— Ты ведь будешь хорошей девочкой и не станешь шевелиться, да? — хриплю я вкрадчивым, почти ласковым голосом. Не отрывая взгляда от экрана, я медленно веду камерой вниз по её стройному телу, зажатому в тисках моих рук.

Вид просто умопомрачительный. У меня рот буквально сводит от слюны, пока я пожираю глазами её изгибы, подтянутый живот и полную грудь, зажатую между её собственными руками так, что эти прелестные соски выставлены на всеобщее обозрение. И всё это время она дрожит, что только добавляет сцене порочности.

Блядь, блядь, блядь. 

Закрываю глаза, пытаясь хоть на миг вернуть себе контроль, который стремительно ускользает из рук. Снаружи она, мать её, само совершенство, но внутри, как гнилой нерв, который дёргает и не даёт покоя. Без чёртовой операции по удалению корня от этой боли не избавиться.

— Я закричу, блядь, — угрожает она, и её голос срывается.

— Да неужели? Хочешь знать, что будет, если ты это сделаешь? — спрашиваю я. Мой взгляд прикован к её лицу, подсвеченному экраном: я отчётливо вижу глубокую складку между бровей, затуманенные слезами глаза и нижнюю губу, в которую она впилась зубами в тщетной попытке унять дрожь.

Я усмехаюсь и резко прикусываю мочку её уха.

— Тогда ты просто вынудишь зажать тебе рот. А ладони у меня огромные, сама видишь, — шепчу я. — Так что могу закрыть и нос тоже и не отпускать, пока ты не замолкнешь окончательно. Пожалуй, я даже подожду, пока ты совсем не обмякнешь в моих руках, просто чтобы убедиться.

Она сильно зажмуривается и беспомощно качает головой; одинокая слеза катится по её переносице и падает на простыни. Мои губы приоткрываются, и я едва сдерживаю стон.

Кажется, я впервые вижу, как она плачет, а значит, в этот раз я почти её сломал. В животе разливается сладостное предвкушение. Надеюсь, она подарит мне ещё хотя бы одну слезу, и, если это случится, я обязательно поймаю её языком.

— Скажи мне, что будешь хорошей девочкой, — нежно требую я.

Она мотает головой, и я сильнее сдавливаю ей горло предплечьем, из-за чего её глаза тут же распахиваются. Я чувствую, как её ногти впиваются в кожу, тем самым вызывая у меня в груди низкое рычание.

— Я хочу это услышать, Ревери. — На этот раз я требую грубее, теряя последнее терпение.

Из её горла вырывается всхлип; внутренняя борьба заставляет её замолчать ещё на несколько мгновений.

— В награду, так и быть, не стану светить твоим лицом, — говорю я. — Но мне нужно услышать, что ты будешь для меня хорошей девочкой.

Она с шумом выдыхает через нос и, задыхаясь, резко бросает:

— Ладно. Я буду хорошей девочкой, Дред.

Я издаю низкий звук, пытаясь не зацикливаться на том, насколько эротично эти слова звучат из её уст. И дело не в самой покорности: я сотни раз слышал это от других женщин, но ни разу это не звучало так чертовски притягательно.

— Вот так, — одобрительно шепчу. — А теперь перевернись на спину, закинь руки над головой и не вздумай их опускать.

Я убираю руку от её горла, давая ей возможность подчиниться. После мимолётного колебания она поджимает губы и перекатывается на спину; моё предплечье теперь оказывается прямо под её затылком. Мышцы живота сводит от восторга, пока я наблюдаю, как она закидывает руки над головой, крепко сплетая пальцы в замок.

Сдерживая усмешку, я перекладываю телефон в левую руку, держа его у самого её лица, и тем самым освобождаю правую. Перехватив лежащий рядом маркер, я зубами снимаю колпачок и выплёвываю его прямо на кровать.

Отголоски дрожи всё ещё пробирают её до костей; она то и дело вздрагивает, не отрывая взгляда от экрана и ловя каждое моё движение. Даже в кадре её кожа отливает бледной синевой, пусть и не такой явной, как мгновения назад. Я держу слово и не поднимаю камеру выше шеи, снимая лишь грудь, живот и обнажённую ложбинку между бёдер.

По правде говоря, её лицо мне и не нужно. Стоит показать это видео и назвать имя, как мне поверят без лишних вопросов.

— Собираешься всю меня исписать оскорблениями? — огрызается она, бросая на меня яростный взгляд. — Могу себе представить, какими, блядь, «креативными» они будут.

— Я хочу написать только правду, — шепчу в ответ.

Пока она хмурится, я присматриваюсь, откуда бы начать. Переводя взгляд с экрана на свою руку, прижимаю кончик маркера к коже прямо под её грудью и вывожу первую правду.

18.03.11.

Стоит мне закончить, как она резко вдыхает, мгновенно узнав дату.

— День, когда Лайонел забрал мою мать, — произношу я. — Последний день, когда я видел её живой, прежде чем он разбросал её останки на грёбаной помойке, словно мусор.

Она издаёт жалобный, болезненный стон, но я почти не слышу его за тьмой, что затапливает мой разум. Прежде чем эти воспоминания успевают меня поглотить, я перехожу к следующей правде, аккуратно выводя её на грудине, чуть ниже первой даты.

26.02.09.

— Прекрати, — шипит она сквозь зубы.