— А пока держи всё в секрете, — наставляет Барри. — Нельзя, чтобы общественность пронюхала, что у Локсмита в Колорадо остались сообщники. Нам только массовой паники не хватало.

— Да, конечно.

— Мне пора возвращаться к делам, — мягко говорит он. Но, прежде чем я успеваю ответить, ледяным тоном добавляет: — Келлан, я жду, что ты защитишь её. Если облажаешься, то обещаю, что найду повод посадить тебя за решётку.

Мои щёки краснеют. Даже толком не знаю, как относиться к тому, что человек, заменивший мне отца, угрожает Дреду так, словно тот — мой парень. И плевать, что весь мир считает именно так. Это всё равно дико.

— Если с ней что-то случится, то я позволю тебе сделать со мной кое-что похуже, — спокойно отвечает Дред, продолжая смотреть прямо перед собой.

Если не считать той секундной вспышки, когда его задело замечание Барри о неспособности меня защитить, то я по-прежнему не знаю, что он думает или чувствует.

— Ладно, возвращайся к работе. Я тоже тебя люблю, Барри, — быстро говорю.

И вешаю трубку прежде, чем он успевает ответить кому-то из нас. Не знаю почему, но то, как Барри и Дред обсуждают мою безопасность, сейчас кажется слишком странным. Особенно, когда я ещё даже не переварила тот факт, что вообще нравлюсь Дреду, не говоря уже о любви.

«Если единственный способ любить тебя — это утонуть, то я не стану задерживать дыхание, Ревери. А вдохну тебя, чтобы ты навсегда осталась во мне.»

От одного воспоминания об этих словах внутри всё дико переворачивается. И это не то чтобы плохое чувство, просто оно накатывает слишком мощно, неистово, и… о боже. Меня уже накрывает паническая атака.

Прочистив горло, я уже второй раз за поездку вырываю свою ладонь и демонстративно игнорирую его горящий взгляд, буквально прожигающий мне висок. Я пытаюсь унять бешено колотящееся сердце, но это, блядь, чертовски тяжело, когда этот придурок смотрит на тебя в упор.

Его свободная рука тяжело ложится мне на бедро, и я неуклюже похлопываю по ней.

— Спасибо за службу.

После этого отворачиваюсь к окну, потому что мне так охрененно стыдно, что я уже просто ненавижу себя и всю свою жизнь.

Дред тихо усмехается, но убирает руку, чтобы завести машину. Когда мы выруливаем с заросшей подъездной дорожки, напряжение в салоне можно буквально резать ножом.

Нам ехать ещё целых сорок пять минут, и я без понятия, как вообще доживу до конца поездки.

Нет, ну серьёзно, этот мужчина признался мне в любви, ради всего святого! Прямо при своей матери. И я ведь была в шаге от того, чтобы ответить взаимностью, потому что я слабачка, а он до безумия охрененно шикарен и настолько хорош в постели, что я искренне переживаю за своё сердце и давление. Но ещё и потому, что я действительно чувствую то же самое. Вот только я не могу сказать, что простила всё, что он со мной сделал, поэтому просто запрещаю себе признавать это до конца. Я знаю, что эти чувства дрейфуют где-то в самых потаённых уголках моего сердца, но это максимум внимания, который они от меня получат.

Он ведь даже не извинился за то, как обошёлся со мной. И, честно говоря, прошло слишком мало времени с тех пор, как он провернул со мной всё это дерьмо. Так что, пока амнезия не стала одним из симптомов любви, я не могу просто… взять и всё забыть. Не могу притворяться, будто ничего не было и как ни в чём не бывало переходить к признаниям в любви во время по-настоящему горячего секса.

Которым ты с ним и занимаешься, тупая шлюха.

Но это не значит, что я должна участвовать ещё и в первом.

Я подношу большой палец к губам и прикусываю его. Хотя мне действительно стоит прекратить спать с ним. Это вредно для моего ментального здоровья, и если это ещё не подвергало меня риску внутреннего кровотечения, то к инсульту или сердечному приступу приведёт точно. Так что инстинкт выживания буквально приказывает мне бросить этот член и медленно отойти в сторону.

— Ну и где мои извинения?

От его глубокого голоса я пугаюсь до усрачки, а моё вышеупомянутое, находящееся в зоне риска, сердце улетает прямо в пятки. Я вздрагиваю и прижимаю ладонь к груди, глядя на него широко раскрытыми глазами. Но затем смысл его слов доходит до меня, и я мгновенно закипаю.

За считаные секунды моё давление подскакивает, лишний раз подтверждая, что, если меня не прикончит его член, это точно сделает его тупой рот.

Я хмурюсь и награждаю его презрительным взглядом.

— Прошу прощения?

Его бледные глаза светятся весельем. Он смотрит на меня, приподнимая один уголок рта так, что на щеке едва не появляется ямочка.

— Ты обвинила меня в том, что я причастен к чёрной коробке. Это не так. Так что скажи «прости». — Он улыбается ещё шире и прикусывает нижнюю губу.

Я приоткрываю рот и несколько мгновений просто смотрю на него невидящим взглядом.

Он шутит.

Просто обязан шутить.

Но Дред упрямо ждёт ответа, и с каждой уходящей секундой его улыбка становится всё более самодовольной.