Вместо ответа он обсасывает свой большой палец, прежде чем прижать его к моему анусу и протолкнуть внутрь. Мой рот открывается ещё шире, но Дред не даёт мне времени осознать это ощущение: его член почти полностью выходит и снова резко вбивается в меня с возбуждающим стоном.

Но единственный звук, на который способна я, — это булькающее мяуканье, пока удовольствие пронзает мой позвоночник. Я инстинктивно прогибаюсь в спине, и это становится последним гвоздем в крышку гроба. Он не даёт никаких предупреждений, никакого «держись крепче», прежде чем начинает по-настоящему меня трахать.

Я давлюсь криком от его мощных толчков, в то время как его прерывистые стоны едва слышны за громкими, влажными шлепками наших тел. Все звуки застревают в горле, когда волна эйфории накрывает меня целиком. Ощущения просто охренительные, особенно когда Дред сильно прижимает изнутри тонкую стенку, разделяющую его палец и член.

— Келлан! Господи, — хнычу я, сильнее впиваясь ногтями в сиденья и отчаянно пытаясь сдержать голос. — Обоже, божемой, блядь!

— Что случилось, малышка? — выдавливает он сквозь зубы. — Неужели ты думала, что можно так чертовски красиво сосать мой член, не позволяя мне к тебе прикасаться, а потом кончить прямо себе на пальцы и решить, что я не напомню, кому принадлежит эта киска?

Я пытаюсь ответить, но всё, что из меня вырывается, — это лишь беспомощный стон:

— Н-н-н.

— Я хочу слышать твои слова, Рев, — рычит он. — Потому что мне насрать, кто увидит, как я трахаю эту жадную маленькую пизду. Она принадлежит мне, а значит, я буду трахать и лизать её, когда захочу. Это моя киска, ты слышишь?

Мозг судорожно цепляется за фразу «мне насрать, кто увидит», и я делаю глупость — испуганно выпаливаю:

— Нет! — и только когда слово уже слетает с губ, я осознаю, что вообще-то он задал вопрос. Дред слишком сильно вбивается в меня, не позволяя перевести дух и хоть как-то исправиться.

— Нет? Мне что, вытащить тебя из этой машины и позволить любому прохожему пялиться на нас? Ревери, я прижму тебя к чёртовому капоту, трахну в задницу и заставлю их смотреть до самой последней грёбаной секунды. Не искушай меня, блядь.

Эта угроза заставляет меня неслабо запаниковать, но в животе разливается порочный трепет, стоит этой картине ворваться в мою голову. Одной мысли о том, как он швыряет меня на капот, прижимает колени к ушам и трахает в задницу на глазах у незнакомцев… Блядь, мои внутренние стенки судорожно сжимаются, а в животе всё переворачивается от того, насколько сильно это меня возбуждает.

— Твоя, она твоя, — быстро лепечу я, задыхаясь и глотая слова. — Это твоя киска, Келлан. Твоя, чтобы лизать и трахать её, когда тебе захочется.

В ответ он громко стонет, и, хотя где-то на задворках сознания слабый голос паникует, что нас могут услышать, ни одна клетка моего тела не хочет останавливаться.

Тихие вскрики вырываются из горла, пока он безжалостно меня трахает, и всё, что остаётся, — держаться из последних сил и пытаться не закричать. Это слишком, но в то же время так правильно. Он бьёт прямо в ту самую точку, заставляя целые галактики плыть перед глазами, но я, блядь, не могу сделать вдох — настолько глубоко он внутри.

— Ты куда это, блядь, собралась, малышка? — рычит он, приподнимая мои бёдра и грубо подтягивая колени обратно к краю сиденья.

Я даже не понимала, что медленно скольжу вперёд — словно моё тело подсознательно искало спасения.

Его голос опускается до тёмного, снисходительного хрипа:

— Пытаешься сбежать от меня?

— Не-е-ет, — выдыхаю я, качая головой.

Мой язык кажется слишком тяжёлым, чтобы вытолкнуть хоть одно связное слово. Вместо этого из горла вырываются короткие, резкие вскрики — бесформенные звуки, которые дрожат и меняют тональность, но всё равно красноречиво говорят о том, что я чувствую.

Однако он с рычанием снова тянет меня назад, хрипло допытываясь:

— Тогда какого хрена ты постоянно убегаешь, а? Хочешь сказать, эта сладкая узкая пизда не справляется с моим толстым членом? В этом дело, малышка?

Даже если бы я могла ответить, он не даёт мне шанса. Его ладонь с резким шлепком опускается на округлость моей ягодицы, и перед глазами взрываются яркие вспышки.

Звук, который я издаю, — нечто среднее между безумным сдавленным смехом и жадным стоном. Это чертовски острое удовольствие, и от него всё моё тело сотрясает крупная дрожь.

Он делает это снова. Мой живот сводит спазмом, пока я на бешеной скорости взлетаю к самому краю земли. Я замираю над обрывом, под которым раскинулась бездна. Если сорвусь, то уже никогда не найду дорогу обратно.

Я снова лишаюсь дара речи. Моя голова бессильно опускается, брови ползут вверх, челюсть буквально отвисает, а глаза закатываются. Знаю, что лицо сейчас искажено уродливой гримасой, но меня гораздо больше волнует, встанет ли челюсть на место, когда всё закончится. Изо рта вовсю бежит слюна, но я едва замечаю, как она лужицей собирается на консоли.

А затем он убирает свой большой палец из тугого кольца мышц лишь для того, чтобы заменить средним, проталкивая его глубоко внутрь и прижимая к собственному члену.