— Дред, — жалобно всхлипывает она.

— Я говорил тебе, что никогда не боялся утонуть, но солгал, — произношу я. — Ничто в жизни не пугало меня сильнее, чем ты. Но в одном ты оказалась права: стоит только перестать бороться, как наступает покой. Больно становится только тогда, когда снова начинаешь дышать.

Её нижняя губа дрожит под моим большим пальцем.

— Я больше не боюсь, — шепчу. — Если единственный способ любить тебя — это утонуть, то я не стану задерживать дыхание, Ревери. А вдохну тебя, чтобы ты навсегда осталась во мне.

Взгляд опускается к её губам, пока я снова провожу по ним подушечкой большого пальца. Мой рот невольно приоткрывается от невыносимой жажды.

Затем я снова поднимаю взгляд к её глазам и шепчу:

— Дорогая, ты — моя мечта, и я пойду за тобой куда угодно, даже если это всего лишь сон наяву.

Из неё вырывается дрожащий, жалобный вздох, и я тут же впиваюсь в её губы, полностью поглощая этот звук. Я не вынесу, если она не ответит мне тем же, поэтому отбираю у неё шанс сказать хоть что-то.

Я толкаю язык в её приоткрытый рот, одержимо требуя ещё и ещё. Настоящая неутолимая жажда, дикий, ненасытный голод.

Со стоном она приподнимается на цыпочки и запускает пальцы в мои волосы, а затем притягивает к себе с силой, которой я не смею сопротивляться.

Довольное рычание вырывается из моей груди. Одно прикосновение её языка — и монстр выходит наружу. Теперь он сделает всё, чтобы поглотить её целиком.

Рев впивается ногтями в мои волосы, приподнимаясь на цыпочках и буквально взбираясь по моему телу. Я хватаю её за бёдра, резко и властно вжимая в себя. Нам обоим не нужно слов, чтобы понять — этого мало. За считанные секунды наши прикосновения становятся лихорадочными и безумными. Мы жадно хватаемся за тела друг друга, тянем за одежду и цепляемся, отчаянно пытаясь стать ещё ближе, даже когда это физически невозможно. Наши языки безжалостно сталкиваются, и это электричество, вспыхнувшее между нами, — единственное, что ещё удерживает в нас жизнь. Стоит этой искре погаснуть, и нас не станет.

Желание полностью подавляет логику и разум. Я ослеп от этой потребности и скорее разорву её на части, чем заставлю себя оторваться от неё. Меня ничто не остановит. Ничто не способно…

— Дред, — шепчет она, резко приподнимая голову, чтобы сделать глубокий вдох. Я инстинктивно обхватываю её руками, зажимая в ловушке своего тела прежде, чем она успевает отстраниться. С рычанием я прикусываю кожу прямо под её челюстью, вызывая у неё тихий прерывистый смешок.

— Жутко неприлично делать это при твоей маме, — говорит она, упираясь обеими ладонями в мою грудь и выгибаясь назад. Вот только в этом жесте нет никакой силы, никакого реального желания сбежать.

— Малышка, она — грёбаное растение, — произношу ей в шею, вдыхая сладкий аромат туберозы, а затем зажимаю зубами чувствительную кожу чуть ниже её уха.

От очередного резкого вздоха её тело пробивает крупная дрожь, и она отчаянно вцепляется пальцами в мою толстовку.

— Дред, — стонет Рев, пытаясь вырваться из моих тисков. — Это всё равно что трахнуть меня на её могиле. Это… вообще ненормально.

— Как хорошо, что прямо за нами коттедж, — мурлычу я ей на ухо, после чего резко прикусываю мочку.

Она трепещет, когда я снова ловлю её губы своими, жадно впитывая каждый жалобный вздох. Я чувствую на вкус её тихий стон, и он срезает последнюю нить, удерживающую мой контроль.

Из моей груди вырывается низкое рычание. Я наклоняюсь, крепко хватаю её за бёдра и поднимаю. Она тут же обхватывает ногами мою талию, пока я резко разворачиваюсь и впечатываю её в деревянную стену дома.

Она вскрикивает, когда я резко подаюсь вперёд.

Наши языки сплетаются в ту же секунду, как я яростно вжимаюсь бёдрами у неё между ног, а мой твёрдый член мучительно давит, отчаянно стремясь погрузиться в неё. От этого напора по нему проносится электрическая вспышка удовольствия, и я низко стону в её податливый жадный рот.

Блядь, как же сильно я по ней скучал.

Скучал по тому, как тону в ней. И плевать, что прошло всего четыре дня, четыре часа или четыре грёбаные секунды. Мне больно всплывать на поверхность, чтобы просто глотнуть воздуха.

Я ещё раз плавно подаюсь бёдрами вперёд, вырывая из неё короткий довольный писк. Но стоит мне попытаться повторить движение, как нас бесцеремонно прерывает громкое жужжание. Ревери вздрагивает в моих руках и резко отстраняет голову, разрывая поцелуй. Я тянусь за ней с тихим недовольным стоном, но она, посмеиваясь, уворачивается.

Нет, нет, нет, нет.

Я никогда не был тем, кто молится, но в эту секунду я бы упал на колени перед любым богом, лишь бы тот, кто был на другом конце провода, испарился на хрен.

— Вот дерьмо, не успела, — шепчет она себе под нос. Но в тот же миг её телефон снова жужжит, оповещая о пришедшем сообщении.