— Слушай, я знаю, что ты разочарована, но я со всем разберусь, ладно? Мы знаем, что у Лайонела где-то спрятан этот грёбаный тайник, и одна эта зацепка даёт надежду, что мы прижмём ублюдка. Но пока мы его ищем, у нас есть все основания приставить к тебе охрану.

Я всё ещё пытаюсь побороть подступившую к горлу тошноту, поэтому его слова доходят до меня не сразу.

— Постой, нет, Барри, — говорю я, мотая головой. — Я-я знаю, это звучит глупо, но никакой охраны. Пожалуйста.

— Рев…

— Не пачкай мои руки ещё большей кровью, — в панике срывается у меня с губ прежде, чем я успеваю себя остановить. Его молчание становится тяжёлым, и тревога буквально съедает мои нервы. — Если… если с ними что-то случится из-за того, что они меня охраняют, я этого не вынесу. Особенно если их будет двое и-или трое, или сколько бы их там ни было. Я просто… я просто не хочу, чтобы кто-то ещё вставал у них на пути, ладно? И… и я знаю, что это звучит безумно, но меня уже охраняют Дред и двое его друзей. Это уже больше людей, чем я бы хотела подвергать риску. Но они хотя бы делают это в надежде, что кто-то из них в итоге столкнётся с ними лицом к лицу.

Барри стонет.

— Прошу, Барри? Я не хочу, чтобы из-за меня пострадал кто-то ещё.

— Как ты вообще можешь ждать, что я спокойно отнесусь к тому, что твоей безопасностью занимается кучка студентов? — спорит он. — Мне не нужно напоминать тебе, насколько опасен Лайонел, так почему я должен объяснять, что три неопытных парня, охраняющих тебя, — это абсолютный идиотизм по сравнению с обученным профессионалом, который сможет защитить тебя как надо? И нет, не этого грёбаного офицера Николса с сырным шариком вместо мозгов, а кого-то действительно способного, — продолжает Барри.

Когда мы с Барри наконец-то поговорили после той ночи, когда Дред меня похитил, я, должно быть, случайно проговорилась, что офицер Николс — идиот, который скорее поймает собственный хвост, чем гениального серийного убийцу.

И почти уверена, что этого копа перевели заниматься бумажной работой.

— Я понимаю, о чём ты говоришь, правда понимаю, — тихо произношу. — Но я могу пообещать тебе, что Дред куда сильнее мотивирован защищать меня, чем любой, кого ты наймёшь. И никто в этом мире не мечтает столкнуться лицом к лицу с Лайонелом сильнее, чем он. А Роуг и Северен скорее умрут, чем позволят чему-то со мной случиться, и сделают они это исключительно из-за Дреда.

Я чувствую, как отчаянно ему хочется продолжить со мной спорить, но в конце концов он вздыхает и нехотя бормочет:

— Хорошо.

С облегчением выдыхаю. Ну, или мне так кажется. Я едва способна понять, что именно чувствую. Животный страх? Панику? Предчувствие катастрофы? Надежду?

Подтверждение того, что тайник существует и всё ещё где-то спрятан, — это огромный шаг вперёд. Впервые с тех пор, как Лайонел сел в тюрьму, затеплилась хоть какая-то надежда, что Барри сможет добиться справедливости для всех его жертв. Но всё же… знать, что на свободе разгуливают сразу два серийных убийцы, уже было слишком. А осознавать, что они, возможно, работают с кем-то ещё — это… чересчур. Это, блядь, просто перебор.

— Слишком много всего.

Не отрывая взгляда от лобового стекла, Дред резко хватает меня за запястье. Сердце обрывается, и мне кажется, что он хочет отобрать телефон, чтобы поговорить с Барри, поэтому я быстро перекладываю его в правую руку. Но он доказывает, что я ошиблась, когда снова переплетает свои пальцы с моими и опускает наши соединённые руки мне на бедро. От этого зрелища внутри всё как-то странно переворачивается, и я мысленно благодарю Барри, чей голос возвращает меня к разговору, подальше от того хаоса, который Дред так непринуждённо устраивает в моей голове.

— Я знаю. Прости меня, Рев, — мягко говорит Барри. — Твоя безопасность — это моя главная забота, но то, что Лайонел подтвердил существование улик, — хороший знак. Мне просто нужно выяснить, кто именно ему помогает, и дело сдвинется с мёртвой точки. Сообщники всегда колются.

— Надеюсь на это, — шепчу я, пока мои мысли уносятся к бесконечному списку тех, кто мог бы помогать Лайонелу.

Подражатель — это либо старый знакомый Лайонела, либо тот, с кем он связался сразу после ареста. Но интуиция подсказывает, что они знали друг друга задолго до тюрьмы. Лайонел ни за что не стал бы доверять кому-то настолько безоговорочно, не будь они знакомы раньше. Мои родители были единственными детьми в семьях, а бабушки и дедушки давно умерли, так что о какой-то другой родне и говорить нечего. Наверняка у отца были приятели по работе, но никто из них не был настолько важен, чтобы приводить его в дом к жене и ребёнку. Я вообще не помню у родителей близких друзей. Очевидно, у Лайонела имелась скрытая от меня жизнь вне дома, а вот мама… Весь её мир вращался исключительно вокруг него. Когда его не было рядом, она просто сидела и ждала его возвращения.