Я не то чтобы собиралась вести себя так враждебно, скорее, хотела просто не замечать его и включить полный игнор, но ничего не могу с собой поделать. Я использую эту злость как защитную броню. Это единственный способ спастись от него. Вежливость ведёт к покорности, а та в свою очередь оборачивается по-настоящему тупыми решениями, например, когда я позволила ему увидеть себя максимально уязвимой, а он учил меня плавать. По идее, сущий пустяк, но меня это явно зацепило настолько сильно, что почти не пришлось уговаривать, когда он захотел снять на видео, как я трахаю себя дилдо по слепку его члена.

Боже, я и правда принимаю хреновые решения и в этом катастрофическом недостатке я всецело виню своих родителей.

— У тебя всегда есть выбор, дорогая.

— Тогда нет.

Если моё поведение его и задевает, то он ничем этого не выдаёт.

Я перевожу взгляд на свой размякший, мерзкий салат и свирепо смотрю на него, мысленно умоляя Дреда уйти.

Уверена, что этот салат — наглядная копия моей силы воли каждый раз, когда Дред находится поблизости: такая же размокшая и… влажная?

Господи Иисусе, мне срочно нужна грёбаная лоботомия.

Как раз в эту секунду Северен добирается до дна коробки сока, издавая омерзительный всасывающий звук. Я свирепо на него смотрю, Дред сверлит взглядом меня, в то время как глаза Северена мечутся между нами двумя, словно мы — самый зрелищный теннисный матч в мире.

— Тебе весело? — с раздражённым вздохом спрашиваю я Северена, заставляя его наконец-то перестать сосать трубочку и посмотреть на меня.

Он дёргает плечом.

— Честно говоря, находиться с вами в одном помещении — опасно для жизни, — он облизывает указательный палец и поднимает его вверх, а потом резко одёргивает руку, будто его ударило током, пока на его губах расплывается улыбка. — О да, охренеть как искрит. Прямо как во всех моих любовных романах.

— Я расскажу Октавии, что ты подкинул мне в комнату пчелиный улей, прекрасно зная, что у меня на них аллергия, — произношу я с каменным лицом.

Его улыбка тут же гаснет.

— Это же было три года назад.

— Это было покушение на убийство, — сухо напоминаю ему.

— У меня на всякий случай был ЭпиПен, — бормочет он и, слегка надув губы, снова утыкается в свой роман.

Однако Дред не удостаивает его ни секундой своего внимания. Он ни разу не отвернулся от меня, и его взгляд обжигает, заставляя кожу снова гореть.

— Давай заключим сделку. Если ты поедешь со мной, я обещаю не прикасаться к тебе и пальцем, пока ты сама об этом не попросишь, — предлагает Дред.

— Не попрошу, — огрызаюсь я прежде, чем успеваю себя остановить.

Он усмехается, медленно и чертовски порочно.

— Хорошо.

Он явно мне не верит, и это начинает раздражать.

— Ты не тот человек, которому можно доверять, — гну я свою линию. — Так что всё ещё нет.

— Я никогда тебе не лгал, Рев, — тихо произносит он. — Да, я знатно трахал тебе мозг, но всё сказанное мной было чистой правдой.

Верится с трудом.

— И какой план на этот раз? — спрашиваю я, прогоняя эти мысли и возвращая голосу стальные нотки. — Снова бросишь меня в могилу? Может, хотя бы в этой будет фальшивый труп с очередной липовой запиской от моего отца, написанной от руки?

Мышцы на челюсти Дреда дёргаются, и это лишь сильнее бьёт по моим и без того натянутым нервам.

Я слегка склоняю голову и заглядываю ему в глаза с самым невинным видом:

— Что, не нравится, когда напоминают, какой же ты мудак?

— Я признаю абсолютно всё, что с тобой сделал, Рев, но к той коробке и записке я не имею никакого отношения.

Надо быть полной идиоткой, чтобы снова ему поверить. Ну почему из всех людей на свете именно он заставляет меня так себя чувствовать? Почему это не мог быть кто-то другой?

— Думаешь, я сам хочу это чувствовать? — спрашивает он хриплым приглушённым голосом.

Этот вопрос застаёт меня врасплох. Он звучит как прямой ответ на мои мысли, и то, с какой лёгкостью он меня читает, по-настоящему пугает.

— Ты хоть представляешь, как сильно я хочу, чтобы на твоём месте был кто угодно, только не ты? — продолжает он. — Но мысль о ком-то другом выворачивает меня, блядь, наизнанку. И это я тоже ненавижу.

Я сжимаю челюсти, чувствуя, как сдаюсь, и мысленно проклинаю себя за это. Сила воли превратилась в какое-то грёбаное месиво, и я искренне себя за это ненавижу.

Словно почувствовав, что я дала слабину, он мягко подталкивает:

— Просто поедем со мной на пару часов. Это всё, о чём я прошу.

Мне никогда не понять, какой властью он надо мной обладает и почему вернуть её настолько чертовски невозможно. Несмотря на всю злость и боль, я сминаюсь под его пальцами, словно бумага, только для того, чтобы он вырвал моё оригами-сердце и сжал его в кулаке. Дред может попытаться меня разгладить, но я уже никогда не буду прежней.

Возможно, я и несу на себе клеймо собственной уязвимости, но мои грани остры, как бритва, и жаждут крови. Даже нечто столь хрупкое способно принести самые страшные муки.