Может, Лайонел намеренно изменил почерк, чтобы мы не смогли выйти на него, а потом просто отдал записку Рокси, чтобы та швырнула её в окно. Вот только меня не покидает чёткое ощущение, что Рокси куда полезнее Лайонелу, пока остаётся в полном неведении о том, кто он такой на самом деле. Она искренне считает, будто знает его вдоль и поперёк, и эта слепая вера делает её слова куда убедительнее, когда она защищает его невиновность.

Так что, возможно, ответ прост. Записку написал кто-то другой, а эти глазные яблоки — такая же фальшивка, как и части тела, оставленные в моей комнате в прошлом месяце.

И единственный человек, способный причинить мне такую боль, сидит прямо предо мной.

Я медленно поднимаю взгляд на Дреда, который продолжает пристально за мной наблюдать. На его лице нет ни капли злобы, ни тем более паники от того, что я его раскусила. Лишь тревога залегла морщинкой между бровей, и, когда он замечает выражение моего лица, эта складка становится только глубже.

Роуг и Северен всегда помогали Дреду. Прошлый подарок оказался в моём рюкзаке, когда сам Дред был в Северной Каролине, но зато с этими двумя я провела целую неделю. Фотография, где мы с Лайонелом, есть у него в профиле на Facebook, а снимки с места убийства Маргарет уже давно слили в сеть, и любому из них ничего не стоило их достать и распечатать. Роуг или Северен могли подбросить записку с фото, пока я не видела, точно так же, как кто-то из них мог разгромить мою комнату в общежитии и всадить нож с запиской в мой стол. Или проникнуть ко мне до того, как я вернулась с работы, и оставить заколку Минди с первой запиской на кровати, чтобы я наткнулась на них прямо перед тем, как Дред меня похитит.

Любой из них мог заказать в интернете фальшивые глазные яблоки, залить их искусственной кровью, бросить туда ещё одну записку и швырнуть коробку в его окно.

Это, блядь, бьёт прямо в грудь, вышибая весь воздух, когда кусочки пазла идеально встают на свои места.

Лайонел звонил мне всего один раз, но стоило мне отшить его, как он больше не пытался, даже сообщение не прислал. Всё это время я думала, что он в ярости и терроризирует меня, просто чтобы трахать мне мозг, но, может быть…

Может, он вообще меня не терроризировал. Это бы объяснило, почему Лайонел и подражатель продолжают свои убийства, даже не подозревая, что какое-то дьявольское конченое отродье им притворяется, просто чтобы сделать мне больно. И почему мне всегда казалось, будто они умудряются находиться в двух разных штатах одновременно.

Действительно ли Минди Саклер пропала, или она тоже в деле, а всё происходящее — просто какой-то невероятно закрученный долбаный пранк? Если Дред смог убедить дюжину девчонок притвориться жертвами убийств, то уж точно уговорил бы одну разыграть своё исчезновение на пару недель. Ей ведь ничего не стоило отдать свою розовую заколку, создать липовый профиль на сайте знакомств, а потом заставить подругу публично обвинить меня в убийстве. Позволить прессе помусолить это обвинение, создать фейковые аккаунты «родных» и «друзей», которые якобы её ищут, чтобы в один прекрасный день она просто взяла и объявилась.

Конечно, это могло бы знатно подмочить репутацию Дреда или даже разрушить его карьеру пловца, узнай кто-нибудь, что это он всё подстроил. Но сам он не раз повторял, что готов потерять всё, лишь бы окончательно меня сломать. Он бы без раздумий всё бросил ради своей мести.

Я закрываю глаза, и изнутри меня раздирает мучительная боль, словно ребёнок в панике перерывает всё вверх дном в поисках любимой игрушки.

Я знала, что переспать с Дредом было огромной ошибкой, но впервые мне даже в голову не пришло обвинить его во всём этом. Он настолько глубоко залез мне под кожу, что я напрочь забыла, кто он, блядь, такой.

— Я... мне кажется, я знаю, кто это был, — шепчу в трубку, не сводя глаз с Дреда. — Думаю, это просто очередной жёсткий пранк.

Не знаю, что он видит на моём лице, но секунду спустя в его глазах вспыхивает и тут же гаснет боль. В следующее мгновение лицо Дреда разглаживается, превращаясь в каменную мертвенно-холодную маску.

— Господи, мне так жаль, — произносит офицер Хиллкрест с явным отвращением в голосе. — Стойте, простите... вы сказали «очередной» жестокий пранк? Вам нужна помощь с⁠...

— Всё в порядке, — торопливо перебиваю я, чувствуя, как от подступающих слёз жжёт в носу и горле. — Мне не привыкать. Всё нормально. Извините, что отвлекла вас, и спасибо за помощь.

— Ч-что вы, совсем нет, мисс Адамс. Я... гм... я рад помочь всем, чем смогу, — запинаясь, произносит он, будто на мгновение растерялся и не знает, что сказать или сделать. Щёки вспыхивают от стыда: я потребовала, чтобы инспектор моего отца лично мне позвонил, а в итоге он стал свидетелем того, как до меня доходит позорная правда — всё это просто очередной, блядь, грёбаный буллинг. — Послушайте, за годы работы я навидался всяких монстров, — продолжает он. — И, если эта профессия меня чему-то и научила, так это тому, как иметь с ними дело. Вы можете звонить мне в любое время, хорошо?

Я моргаю, и слеза срывается с ресниц.

— Хорошо.

Но это слово едва громче шёпота, и я сбрасываю вызов, даже не проверяя, расслышал ли он меня.