В любом случае, скоро всё прояснится. Барри отправил офицера в комнату Дреда, чтобы забрать глазные яблоки и записку в ту же ночь, когда они прилетели в окно. По причинам, которые даже близко не могу понять, я не сказала Барри, что подозреваю Дреда. Не знаю, то ли какая-то глупая часть меня всё ещё пытается его защитить, то ли дело в чём-то другом, но меня это бесит. Он этого не заслуживает.

В любом случае Барри сказал, что придётся подождать. Вот только с тех пор прошло всего четыре дня, а кажется, будто от этой непрекращающейся паники в желудке уже образовалась дыра.

Это добивает меня ещё больше. С каких пор вероятность того, что Дред меня предаст, сравнялась по шкале ужаса с преследованием отца, являющимся серийным убийцей? Сколько бы я ни убеждала себя, что подброшенные вещи — не его рук дело, на самом деле я до безумия хочу, чтобы это оказался именно он.

— Ты чертовски похожа на Октавию, — со стоном произносит Северен. — Такая же, блядь, упрямая, и тебя нереально в чём-то переубедить, если ты уже что-то вбила себе в голову.

— Вообще на меня не похоже, — сухо бурчу, ковыряясь вилкой в салате. Тот жалкий остаток аппетита, что у меня был, испаряется без следа.

— Очередная упрямица, которая наотрез отказывается разговаривать с любовью всей своей жизни, увы, — драматично вздыхает он. — Ты же не можешь вечно устраивать Дреду бойкот.

Я поднимаю палец вверх.

— Во-первых, Дред — не любовь всей моей жизни, и мне следовало бы пырнуть тебя пластиковой вилкой только за эти слова. Имей в виду, она не разлагается.

Он ухмыляется, ни капли не испугавшись угрозы. Похоже, моё заявление его тоже не особо убедило, но я отказываюсь это замечать.

— Во-вторых... Могу.

Я возвращаюсь к салату Кобб, но кажется, будто от одного его вида внутри всё киснет.

— Это сделал не он.

Я выгибаю бровь.

— Ты серьёзно будешь его защищать? В нашем последнем разговоре он сам даже не утруждался оправданиями.

Северен смотрит на меня с горькой усмешкой.

— Да потому что он отлично знает, что сам виноват в твоём состоянии. И знает, что ты бы всё равно ему не поверила. Ты ведь даже не веришь переписке, на которую только что смотрела.

Тяжело выдохнув, я бросаю вилку и отдвигаю салат, окончательно бросив попытки поесть.

— В это ты тоже не поверишь, но, по-моему, ты типа разбила ему сердце своими обвинениями.

Мои глаза округляются, и я шокировано приоткрываю рот.

— С чего вдруг ты делаешь из меня злодейку? — защищаясь, огрызаюсь я.

Он поднимает руки, сдаваясь, и сжимает губы в тонкую линию.

— Исходя из опыта, это именно то дерьмо, которое Дред обожает проворачивать. И ты не можешь отрицать, что вы с Роугом уже доказали, на что способны: вломиться в мою комнату и разнести её в хлам или подкинуть записку в рюкзак — для вас раз плюнуть.

— А с каких это пор кто-то из нас это отрицал? — бросает Северен в ответ, с вызовом приподнимая брови. — Из всех пранков, что тебе устраивали, мы признали абсолютно каждый. С чего бы нам переставать сейчас?

Желудок скручивает от мысли, которая отравляет мне мозг с тех самых пор, как он признался в своих чувствах.

— Потому что он хочет, чтобы я влюбилась в него, а потом он разобьёт мне сердце и сотрёт его в порошок.

Северен хлопает глазами, глядя на меня.

— Теперь ты понимаешь, почему он сейчас не пытается до тебя достучаться?

Я усмехаюсь, и внутри вспыхивает злость.

— Значит, ты меня винишь? Почему я сразу злодейка из-за вполне разумных сомнений? Я бы так не думала, если бы не он сам. Дред хочет упиваться жалостью к себе из-за того, что я ему не верю? Что ж, угадай что? Он сам меня такой сделал, и теперь ему придётся с этим жить.

Я тянусь к рюкзаку, стоящему у моих ног, собираясь уйти, но рука Северена накрывает мою, останавливая. Я застываю, глядя на его ладонь в лёгком шоке и насторожившись. Взгляд мечется между его рукой и лицом — сейчас он похож на змею, которая обещает не кусать.

— Ты права. Я не собираюсь сидеть и спорить с тобой о том, что мы все дали тебе отличную причину нам не верить, — он отстраняется, удовлетворённый тем, что я пока не ухожу. Искренность так и лучится из его янтарных глаз, и это настолько странное зрелище, что оно почти сбивает с толку. — Но это был не он, Рев. И хотя обычно я бы не стал вмешиваться в ваши отношения сильнее, чем уже вмешался, но сейчас мы имеем дело с серийным убийцей. Я не хочу видеть, как кто-то из вас пострадает из-за того, что ты смотрела не на того человека.

Я коротко усмехаюсь.

— И с каких это пор тебя волнует, что мне могут причинить боль?

Выражение его лица смягчается, и он смотрит вверх, словно надеется найти своё терпение где-то в трещинах на потолке, а затем снова переводит взгляд на меня.

— Слушай, пусть ты и на сто десять процентов виновата в том, что случилось самое гигантское разбитое сердце в моей жизни, — он закатывает глаза, — но мне хочется думать, что теперь мы друзья, и я не хочу видеть тебя мёртвой. А ещё я не хочу видеть, как мой лучший друг напрочь лишится грёбаного рассудка, когда найдёт твой труп. Я вполне серьёзно думаю, что это Рокси.