— Да, — это слово вырывается с низким хрипом из груди, поэтому я прокашливаюсь и начинаю заново: — Простите, да. Я… э-э… получила несколько писем с угрозами… точнее, «подарков»… где меня называют Ангелом. А об этом прозвище никто не знал, кроме него и моей мамы. Он единственный, кто меня так называл. Но… хм… в общем, сегодня я получила ещё один. Это… это чёрная коробка с запиской и двумя глазными яблоками внутри. Я… я не знаю, чьи они, но эту записку мог прислать только Лайонел. Ну, или, как минимум, кто действует от его имени.

К тому времени, как я заканчиваю, мой тон становится требовательным, словно у него есть ответы на все вопросы.

— Хорошо, хорошо, — мягко произносит Нейт. — Давайте тогда попытаемся вместе во всём разобраться, ладно?

Я снова нервно облизываю губы и киваю:

— Хорошо.

— Итак, давайте начнём с местонахождения Лайонела. Когда я совершаю случайные проверки без предупреждения, законы Калифорнии обязывают меня носить нагрудную камеру, чтобы обеспечить мою безопасность и безопасность вашего отца. Все записи идут с отметками времени и даты. Это значит, что, если вам нужно своими глазами увидеть, где сейчас находится Лайонел, я могу предоставить вам эти доказательства и буду только рад это сделать. — Говорит он спокойным, уверенным тоном. — Хотите, чтобы я прислал их?

Объяснение один в один с тем, что говорил мне Барри, но почему-то это ни разу меня не успокаивает.

— Я не... Наверное?

Если честно, от одной мысли, что я увижу Лайонела, — пускай даже на видео, — у меня кожа начинает чесаться, а желудок болезненно скручивает от тошноты.

— Вы абсолютно не обязаны это смотреть, так что не заставляйте себя. Моё руководство тоже может подтвердить вам эту информацию, если такой вариант покажется вам более предпочтительным.

— Хорошо, — шепчу я.

— Так, теперь насчёт этого прозвища. Вы сказали, он называет вас Ангелом, и больше никто об этом не знал?

Я киваю, и когда повисает неестественная пауза, до меня доходит, что он меня не видит.

— Да, да, извините. Да.

— Значит, можно с уверенностью утверждать, что это прозвище в детстве оставалось строго между вами и вашими родителями. Но можете ли вы вспомнить хоть один случай, когда оно могло всплыть в разговоре с кем-то ещё уже после того, как он сел в тюрьму?

Я хмурюсь, лихорадочно вспоминая хоть что-то подобное.

— Может, с близким другом или кем-то из членов семьи? — продолжает он после недолгой паузы. — С лучшей подругой, например? Я не совсем осведомлён о том, кто именно сейчас входит в ваш круг общения, но, может, какая-нибудь тётя, дядя, кузен? Или, возможно, друг семьи?

Не знаю, что именно послужило толчком, но на меня лавиной обрушиваются сразу несколько воспоминаний, и я настолько дезориентирована, что мне требуется пара секунд, чтобы отсеять лишнее и найти нужное.

— Э-э, м-может быть, Барри, — бормочу я.

Кажется, мне было семнадцать, когда я призналась ему насчёт Джорджии Фаррелл. Я была чертовски напугана, потому что думала, что он разозлится на меня за сокрытие ценной информации. Барри, конечно, не разозлился, но в тот момент я была настолько ошеломлена тем, что наконец-то сбросила с души тайну, которую так долго хранила, что смутно помню, как повторила кое-что из сказанного им в ту ночь, когда он угрожал маме.

«Я зову тебя Ангелом, потому что мамочка едва не сделала тебя одним из них, но на этот раз папочке придётся взять это на себя. И тебя уже некому будет спасти».

Может быть, всё это время Барри действительно знал моё прозвище. Но ведь когда я получила первую записку, то сказала ему, что больше никто об этом имени не знает, и он промолчал. Почему он не признался, если был в курсе?

— Кто-нибудь ещё?

Да.

— Э-э, д-дайте мне секунду подумать.

Всплывает ещё одно воспоминание, на этот раз связанное с Сейбл. Я не уверена до конца, но помню наш разговор, когда мы готовились к похоронам. Какая-то семья выбрала несколько маленьких статуэток ангелов, чтобы расставить их по залу, и всё то время, пока я их расставляла, мне было жутко не по себе.

Смена уже близилась к концу, когда Сейбл заглянула ко мне поболтать. Она сразу же заметила, что со мной что-то не так.

Но хоть убей, я не помню, открылась ли я ей тогда или просто перевела тему. Мне всегда казалось, будто я отмазалась каким-то дурацким предлогом, но сейчас я уже ни в чём не уверена. Что, если я действительно рассказала ей правду про это прозвище? Она прекрасно знает, что я терпеть не могу ангелов. Каждый раз, когда они попадаются мне на глаза или кто-то говорит о них в её присутствии, она замирает и молча следит за моей реакцией. Я-то считала, что она делает это лишь ради того, чтобы убедиться, что со мной всё в порядке, и мне не нужна помощь, чтобы прийти в себя, если начнётся паника. Но вдруг она знает, что именно так меня называл Лайонел?