Он медленно поднимает на меня свои ледяные глаза и бесцветным голосом произносит:

— Я не могу.

Блядь, блядь, блядь, блядьблядьблядьблядь.

— Ладно, подожди, — торопливо выпаливаю я. Мой голос срывается на писк от отчаяния и надежды, пытаясь заставить его рассуждать здраво. — У глаз ведь не сохраняется пигментация после отмирания тканей. О-они же должны стать мутными и бесцветными, верно?

Дред плотно сжимает губы.

— Малышка, ты же учишься на курсе судебной медицины, — мягко напоминает он мне.

Я кривлюсь и киваю, а знания, которые я так пыталась вытеснить из головы, лезут наружу. Если в глазные яблоки сразу же вколоть формалин, ткани не будут разлагаться, а радужка сохранит свой цвет. Если кто и знал, как это провернуть — специально, чтобы заявить о себе, — так это долбаный Локсмит.

— Но мы всё ещё не знаем точно, её ли они, верно? — спрашиваю, ненавидя то, как жалко и тихо звучит мой голос.

Он делает вдох, затем один раз кивает:

— Верно. Это может быть кто угодно. У огромного количества людей зелёные глаза.

Моё лицо искажается от боли, и я бросаю на него выразительный взгляд, который говорит «Да ни хрена подобного». Он морщится, зная не хуже меня, что зелёный цвет глаз сам по себе не уникален, но на долю его обладателей приходится крошечный процент населения планеты. Особенно когда речь идёт о таком насыщенном оттенке, как у Минди.

— Т-ты думаешь, она мертва? — охрипшим голосом спрашиваю я.

Дред сжимает губы в плотную линию, отказываясь отвечать.

Я моргаю, и на кафельный пол капает слеза. Меня буквально давит мысль о том, что мой отец убил кого-то из моего университета. Её не стало из-за меня. Из-за того, что я отказалась возвращаться домой.

Я прижимаю пальцы к губам, переваривая весь пиздец, который Лайонел бросил в грёбаное окно. Возможно, он убил ещё одну женщину, вложил неопровержимые улики прямо мне в руки и оставил разбираться со всем этим.

Он наказывает меня.

— Мне нужно позвонить Барри, — хриплю я, теряясь в путанице собственных мыслей.

Следовало бы вернуться в комнату, чтобы нас никто не услышал, но подобные меры предосторожности сейчас волнуют меня меньше всего.

— Он не может быть настолько тупым, Рев, — рассуждает Дред, хотя я не понимаю, кого он пытается убедить — меня или самого себя. — Все остальные убийства произошли в Калифорнии. Даже те, что совершил подражатель. То, что Локсмит убил кого-то из того же университета, где учится дочь Лайонела, да ещё так скоро после выхода из тюрьмы, — это безумие. Это навлечёт на него огромные подозрения.

— Если только он не создаст фальшивый профиль на сайте знакомств и не обставит всё так, будто это сделала я, — тихо возражаю, чувствуя, как к горлу всё сильнее подступает тошнота. Лицо Дреда меняется в цвете — похоже, он совсем позабыл об этом нюансе. — Пресса преследует меня с тех самых пор, как Габи обвинила меня в её убийстве. Куча народа, блядь, и так считает, что это моих рук дело, Дред. Так что, даже если Барри попытается повесить это на Локсмита, сильно сомневаюсь, что Лайонел оставит хоть какие-то доказательства своего пребывания в этом штате. А значит, медиа снова переключатся на меня. У нас буквально ничего нет, кроме пары глазных яблок и этой грёбаной дурацкой записки, написанной неизвестным почерком.

На этот раз я опускаюсь на корточки, низко склонив голову и пряча лицо в ладонях, пока паника нарастает с новой силой. Мало того что меня преследует грёбаный серийный убийца, так ещё и вешает на меня собственное убийство.

Я знаю, что Барри этого не допустит, но Лайонелу в любом случае не нужно, чтобы я села в тюрьму — цель у него совсем другая. Он хочет, чтобы я вернулась домой. И пока я не подчинюсь, он сделает всё, чтобы я и все вокруг страдали по полной программе. При всём этом он сам будет казаться грёбаным праведником.

Я слышу, как Дред вздыхает, прежде чем до меня доносятся его шаги, а затем ощущаю его тяжёлое присутствие. Я всё ещё не понимаю, как реагировать на то, какой успокаивающей порой кажется его близость. Особенно если учесть, что долгие годы всё было с точностью до наоборот. Всё должно было оставаться по-прежнему, но тупая боль между ног — прямое доказательство того, что случилось то, чего быть не должно.

Дред хватает меня за запястья, отводит руки от лица, и тут же запускает пальцы в мои волосы. Он ощутимо тянет за пряди, чтобы я подняла подбородок и мои глаза столкнулись с его на удивление мягким взглядом.

От него по-прежнему веет скрытой прохладой, но чем дольше он всматривается в моё лицо, тем заметнее она теплеет.

Я отвожу взгляд, смущённая тем, как от этого трепещет сердце в груди, а в животе разливается тепло. Затем я просто плюхаюсь на пол, подогнув колени, чувствуя себя такой, блядь, раздавленной.

— Мне нужно поеха.…