Я смотрю на неё абсолютно пустым взглядом.

— У меня до сих пор звенит в ушах.

Она разевает рот от возмущения.

— Пфф! — фыркает Рев, издав самый девчачий звук, какой я только слышал. — Ничего подобного!

Усмехнувшись, я беру её за руку, чтобы вывести из комнаты, и она плетётся за мной, обиженно выпятив свою соблазнительную нижнюю губу и продолжая сердито на меня поглядывать.

Не стану притворяться, будто то, что я заставил её так громко кричать, не наполняет меня гордостью и удовлетворением. Но в глубине души я также знаю, что, кто бы ни бросил тот предмет, он сделал это вовсе не из-за её криков.

Дурное предчувствие жжёт внутренности, словно кислота. У меня на уме только один виновник, и я ни капли не сомневаюсь, что Рев сейчас думает о том же человеке.

Мы спускаемся на первый этаж, затем идём по коридору к боковой части здания. Возле выхода я останавливаюсь.

— Жди здесь. Эта дверь автоматически блокируется, так что я постучу три раза, чтобы ты знала, что это я. Скоро вернусь.

Она уже открывает рот, чтобы возразить, но я остужаю её пыл тяжёлым взглядом.

— Если он там, ты последняя, кого я позволю ему увидеть.

Со вздохом она сдаётся и согласно кивает, отступая на шаг. Ей не по себе, и она опять принимается терзать свою нижнюю губу.

Я выхожу в пустой переулок, хотя это приносит лишь слабое облегчение. Даже почти не чувствую, как ледяной воздух покалывает открытую кожу, и быстро направляюсь прямиком к чёрному предмету прямо под моим окном.

Я поднимаю его, даже не глядя, лишь отмечая про себя, что он твёрдый и увесистый, пока бегу обратно к двери.

Стучу три раза, и в то же мгновение дверь распахивается, пропуская меня внутрь. Ревери сразу же окидывает меня взглядом, словно проверяя, не ранен ли я, а её лицо искажается от тревоги.

— Он был там?

— Если бы он там был, то я бы вернулся весь в крови, — серьёзно отвечаю. — Там никого не было. Только это.

Это чёрная коробочка размером с мою ладонь. Ревери протягивает к ней дрожащие руки и после секундного колебания с лёгкостью открывает. Внутри лежит маленькая прямоугольная записка, где крупными печатными буквами выведены пять слов.

Но моё внимание приковано совсем к другому, отчего у меня внутри всё леденеет. Под запиской лежит ещё один предмет, и тонкая белая бумага уже насквозь пропиталась багровыми пятнами.

Воздух буквально пропитался дурным предзнаменованием. Мы обмениваемся с Рев красноречивыми взглядами, понимая друг друга без слов. Если это действительно кровь, то зрелище под бумажкой, блядь, обеспечит мне кошмары на всю оставшуюся жизнь.

Трясущимися пальцами она убирает бумажку; испачканный листок падает на пол, а Ревери в ужасе зажимает рот рукой. Она тут же захлопывает коробочку, но мы оба прекрасно видели, что там лежало.

— Грёбаный Иисус, — выплёвываю, чувствуя, как ярость бьёт прямо в грудь, и вырываю коробку из её рук.

Она тут же отворачивается, пока я снова открываю крышку, чтобы проверить, не померещилось ли мне это дерьмо в первый раз.

Мои ноздри раздуваются, а руки дрожат, когда я смотрю на содержимое, едва не стирая зубы в порошок. Не померещилось.

Внутри коробки лежат два окровавленных глазных яблока, уставившихся прямо на меня; их безжизненная радужка всё ещё сохраняет яркий мшисто-зелёный оттенок.

Мой взгляд смещается чуть левее, туда, где на полу у моих ног лежит записка, лицевой стороной вверх. Теперь слова видны отчётливо.

Без названия

Глава 30

РЕВЕРИ

Всё плохо.

Всё просто пиздец как плохо.

Я не помню, как передала испачканную кровью записку и коробку Дреду, но, когда я отворачиваюсь и начинаю мерить шагами коридор, мои руки уже пусты. Я запускаю пальцы в волосы и сильно их сжимаю; белый шум заглушает все звуки, пока паника пожирает пустоту в моей душе, а желудок скручивает от тошноты.

— Мне нужно, чтобы ты сейчас же, блядь, жёстко меня загазлайтил, — говорю я дрожащим голосом. — Пожалуйста, скажи, что эти глазные яблоки не принадлежат Минди Саклер.

Он молчит, и с каждой секундой этой тишины к моему горлу ещё сильнее подступает тошнота. Глаза наливаются слезами, а подбородок дрожит.

Чёрт, дело дрянь.

Я следила за всеми новостями о её исчезновении, но никто ничего не слышал о ней и не видел её с той самой ночи, когда она пошла на свидание с человеком, использовавшим изменённую версию моего настоящего имени. Это просто пиздец, и ещё один повод, из-за которого в прессе творится долбаное безумие.

Я убираю руки от головы и останавливаюсь перед Дредом. Тот вовсю разглядывает открытую коробку с грёбаными окровавленными глазными яблоками. На его челюсти пульсирует мышца, а лицо превратилось в ледяную маску.

— Дред, — выдавливаю я в отчаянии, и его имя застревает в горле. Оно так сжалось, что из него не вытолкнуть ни звука.