Я никогда не смогу жить без этого — без неё.

— Что ещё они бы увидели, м-м? Как ты заливаешь соками весь мой член, словно грязная шлюха, которая не способна себя контролировать?

— Они бы увидели, кому ты принадлежишь.

Я стону, теряя остатки самообладания от одной только этой простой фразы.

— М-м, не знаю, дорогая, — снисходительно растягиваю слова. — Я на весь мир объявил, что ты моя, а вот ты на меня свои права ещё не заявила.

— А зачем мне это, если ты и так таскаешься за мной повсюду, как пёс? — огрызается она, но тут же вскрикивает, когда я снова резко толкаюсь в неё, одновременно сильно ущипнув за сосок.

Несмотря на эти дерзкие слова, её колени дрожат, готовые подогнуться, пока я вбиваюсь в её пизду. Она, блядь, едва на ногах стоит.

Я мрачно усмехаюсь, чувствуя, как в груди закипает гнев.

Потому что она права. Я действительно таскаюсь за ней, как чёртов пёс. Даже сейчас, когда я хочу её наказать за то, что она закрылась от меня, я всё равно бегу следом и умоляю о добавке. И всё же она продолжает меня отталкивать. И это сводит с ума.

— Ты хочешь меня до грёбаного безумия и просто не мо-можешь вынести, что я не жажду твоего внимания так же, как ты моего, — задыхаясь, продолжает она.

Огонь внутри меня разгорается, и я хочу сделать ей больно так же сильно, как хочу подарить ей блаженство. Это настоящая война между дьяволом и ангелом, что сидят на моих плечах.

— К твоему несчастью, ты права, — рычу я ей прямо в ухо. — Должно быть, паршиво жить с мыслью, что, когда я хочу чувствовать вокруг себя тугую пизду, это всегда будет именно твоя. Как бы сильно ты меня ни ненавидела, тебе никогда от меня не сбежать. И я надеюсь, это не даст тебе спать по ночам.

— Я не спала с той самой секунды, как увидела тебя, — шепчет она. Под лавиной удовольствия в этих словах скрывается холодная правда, но сейчас я её игнорирую.

— И я, блядь, не позволю тебе спать, — рявкаю, насаживая её на себя особенно мощным толчком, заставившим её резко вскрикнуть. — Я тот самый кошмар, который ты не можешь перестать видеть во сне. Ты просто бесишься, что не способна вышвырнуть меня из своих фантазий.

Я трахаю её быстрее, держа ровный, но жёсткий темп, пока она упирается рукой в окно, приоткрыв рот и буквально давясь собственными криками.

Всё это время я жестоко терзаю её сосок, отчего её глаза закатываются, а на лице расплывается улыбка. Она громко стонет, когда я перехожу к другой груди и проделываю с ней то же самое.

— Ах! Да, да, Келлан, — хнычет она, дрожа всем телом и издавая истеричный, безумный звук — одновременно смех и стон. Её ногти глубже впиваются мне в задницу, хотя я почти не замечаю эти острые уколы.

Я едва касаюсь губами её уха, не отрывая взгляда от переулка, и говорю сквозь зубы:

— Если ты так чертовски хочешь, чтобы я перестал за тобой бегать, то, может, тебе самой стоит отпустить этот грёбаный поводок?

— Я не… — она всхлипывает прежде, чем успевает закончить признание, и это звучит так, будто она намеренно себя оборвала, чтобы не озвучивать правду: «Я не могу.»

Чуть заметная ухмылка кривит мои губы, и я опускаю голову, с низким стоном впиваясь зубами ей в плечо.

Я ни хрена не терпеливый. Я разорю её изнутри, как вождь, мародёрствующий в захудалой деревне, и присвою всё себе. Её разум, её сердце, каждый вдох — она вся моя.

Но пока что я удовлетворён тем, что Рев едва не призналась, — она тоже не может меня отпустить.

— Всё хорошо, малышка. Я же чувствую, как сильно ты меня хочешь, — тихо поддразниваю её.

Я выпускаю её грудь и медленно скольжу ладонью вниз по животу, чтобы ласкать пальцем её клитор.

— О-о-ох, Келлан, — задыхаясь, вскрикивает она, а её рваные стоны звучат как судорожные вздохи.

— Грёбаный Иисус, — шиплю я, чувствуя, как перед глазами всё начинает темнеть.

Я зажмуриваюсь, мои яйца сжимаются, и я опасно близок к тому, чтобы потерять контроль. Это длится всего мгновение, как я открываю глаза и вновь смотрю в окно. Но я всё равно то и дело продолжаю бросать на неё быстрые взгляды, не способный долго смотреть в другую сторону.

Она будто обливает своё тело бензином, оставляя за собой след, ведущий прямиком в бушующее во мне пекло. Ещё немного, и они соединятся, и тогда я уже не смогу сдержаться и поглощу её без остатка.

Ревери прикусывает нижнюю губу, выгибаясь дугой и издавая ещё один порочный стон. Затем её рот приоткрывается, между бровей пролегает складка, а бёдра начинают дрожать, пока я подвожу её всё ближе к краю.

Мне стоит невероятных усилий отвести от неё глаза и глянуть в окно, но едва я убеждаюсь, что там никого, то снова смотрю на неё. Я не хочу упустить ни единой миллисекунды того, как она буквально разваливается из-за меня.