Я хотел уничтожить её, но вместо этого уничтожил себя.

Хриплые стоны вырываются из моей груди с каждым толчком, пока потоки спермы заливают её киску. Она выходит из меня почти болезненно, и я уже не понимаю, почему: то ли из-за дикого оргазма, то ли из-за того, как сильно её тело меня сжимает.

Я стискиваю челюсти так, что зубы едва не хрустят, и откидываю голову назад. Напряжённые вены на шее, руках и ногах натянулись так, словно вот-вот прорвут кожу. Я перед этим бессилен. Могу лишь цепляться за остатки контроля, отчаянно ожидая финала и в то же время заранее оплакивая секунду, когда он настанет.

Наконец я чувствую, как напряжение отпускает, и мышцы расслабляются. Одна рука, на которую я упираюсь, чтобы не раздавить её, сильно дрожит, едва удерживая меня от падения. А вторая соскальзывает с её губ, высвобождая резкие, дрожащие вздохи.

Долгие минуты нас продолжают пронзать остаточные спазмы, из-за чего мы изредка вздрагиваем, сталкиваясь телами. Пока сознание медленно проясняется, я начинаю различать детали, которых не видел до этого: пот, покрывающий кожу в этой бане, в которую превратилась комната, сотрясающие её грудь всхлипы и то, как чертовски сильно колотятся в груди наши сердца.

То, как мы дрожим, напоминает о той ночи, когда Роуг и Северен приковали её цепями к флагштоку. До чего же ей было холодно — я никогда раньше не видел, чтобы человеческое тело так вибрировало. И теперь, пока мы лежим здесь, нас так трясёт, что стало бы стыдно даже грёбаному обморожению.

— С тобой явно что-то не так, — едва выдавливает она сквозь дрожь, прежде чем попытаться заглушить очередной всхлип.

— Ты — вот что со мной не так, — задыхаясь, бормочу в ответ.

Я роняю голову на матрас рядом с ней, утыкаясь потным лбом в простыню. Теперь, когда ко мне вернулся рассудок, предплечье горит долбаным адским пламенем. Маленькая ведьма едва не разодрала мою кожу в клочья.

Блядь, понятия не имею, как буду их прятать, если они не исчезнут до соревнований по плаванию на этих выходных. Худшее должно сойти, но в нескольких местах она впилась так чертовски глубоко, и дай бог, чтобы пресса поверила, будто я просто играл с грёбаным котом.

Мне бы следовало отчитать её за это, но сама мысль об этом кажется изнурительной, поэтому я лишь бурчу:

— Это твоя вина.

Лёгкие так сдавило, что между лопатками сводит мышцы — обычно я чувствую подобное, только когда тренер загоняет меня почти до смерти и я начинаю тонуть.

— Что? — потрясённо пищит она.

— Сама знаешь, что натворила, — бросаю я и со стоном выхожу из неё, после чего, тяжело вздохнув, перекатываюсь на бок. Она отползает по кровати назад и ложится на спину, тоже измученно выдохнув.

— В том, что сейчас произошло, виноват только ты, — огрызается она. Её хриплый голос буквально трещит по швам, и я не откажу себе в удовольствии признать, насколько приятно это слышать.

Её ошеломлённый, полный слёз взгляд прожигает дыру в моём виске, но я настолько чертовски истощён, что не в силах обернуться, не говоря уже о том, чтобы просто перевести на неё глаза.

— Ты грубо себя вела, — спокойно отзываюсь, прикрывая веки. Голова начинает слегка кружится.

Она усмехается.

— Просто смешно слышать это от такого конченого засранца, как ты, — бормочет она.

— Нет, дорогая. Кончу я скоро в одну задницу, и она будет твоей. — Я не вижу и не слышу её реакции, но знаю, что у неё отпала челюсть.

— Помолчи, пока я следующие пять минут коплю силы, чтобы врезать тебе по роже. Мне нужно сосредоточиться.

Против воли её угроза вызывает у меня улыбку, хотя сил хватает лишь на то, чтобы приподнять один уголок губ. Я всё ещё ненавижу этот факт, но временами она чертовски мила.

— Ты ранила мои чувства.

Ревери аж задыхается от возмущения, и её взгляд вспыхивает ещё яростнее — прямо волнами исходит раздражение, но я всё ещё слишком измотан, чтобы повернуться к ней.

— Значит, ты решил, что я была груба, это ранило твои чувства, и в качестве наказания ты… предпочёл трахнуть меня у окна, когда за углом прячутся папарацци?

Я слабо дёргаю плечом.

— Ага.

В наступившей тишине отчётливо ощущается её замешательство, и у меня на губах снова появляется кривая ухмылка.

— И это всё? Это всё, что ты можешь сказать? «Ага»?

С тихим стоном я наконец-то приоткрываю глаза и поворачиваю голову, чтобы на неё посмотреть, — кожа до сих пор покрасневшая, влажная чёлка прилипла ко лбу, и выглядит она как грёбаная богиня.

Разъярённая, но всё же богиня.

— Малышка, я понятия не имею, что ещё тебе от меня нужно прямо сейчас. Ты нахамила — я проучил тебя трахом. А теперь мы оба тотально выжаты и оттраханы, но ты умудряешься выяснять отношения.

Она на секунду лишается дара речи, глядя на меня.

— У тебя осталось примерно три минуты до того, как я тебе врежу.

Я снова перевожу взгляд на потолок, а затем закрываю глаза.

— Жду с нетерпением.