— Думаю, это станет отличным доказательством, а? — издеваюсь я, давая волю своему безумному веселью. — Пусть посмотрят, как я трахаю тебя и заполняю своей спермой.

В ответ она брыкается подо мной, сквозь зубы выплёвывая парочку отборных ругательств.

Усмехнувшись, я цепляю пальцами край её шорт и стягиваю их вниз вместе с трусиками, искренне радуясь тому, как легко оказалось её раздеть.

— Клянусь грёбаным богом, Дред! Я убью теб…

— Выйди из них, — приказываю, прижимая одежду ногой к полу, чтобы она могла освободить ноги.

— Нет.

Я вздыхаю.

— Малышка, если ты думаешь, что успеешь натянуть их обратно до того, как тебя заметит какой-нибудь репортёр, то сильно недооцениваешь их рефлексы и скорость нажатия на кнопку камеры. Выходи из них, иначе я открою это окн…

Тихое рычание, вырвавшееся у неё сквозь зубы, становится единственным признаком того, что она сдаётся, прежде чем сердито выходит из собравшихся вокруг ног шорт и белья.

— Видишь, малышка? Это ведь было не так уж трудно, правда? — мурлычу я, ухмыляясь, когда она бросает через плечо на меня свирепый взгляд из-за снисходительного тона моих слов. — А теперь встань на книги.

Она смотрит на них, и в отражении стекла её брови хмурятся от замешательства.

— Зачем?

— Потому что я попросил тебя, Ревери, — твёрдо отвечаю, и в моём тоне появляется резкость.

Ведь мои чувства всё ещё сильно задеты.

— Дред, просто трахни меня на кровати, — хнычет она, и хмурится от беспокойства.

— А потом что? Ты снова начнёшь вести себя так, словно мы просто соседи по комнате? Будешь и дальше притворяться, будто ничего ко мне не чувствуешь?

— И это, по-твоему, должно убедить меня в том, что я испытываю к тебе чувства? — огрызается она, и её голос срывается от паники. Рев продолжает непрерывно смотреть в окно на случай, если кто-то появится.

— Нет, — рычу я. — Потому что ты, блядь, уже их испытываешь, Ревери. Вот что происходит, когда ты закрываешься и делаешь вид, что это не так. А теперь живо встань на эти грёбаные книги.

— Уф! — она сердито подчиняется, гневно вставая своими маленькими ножками на книги и идеально ровняя свои бёдра с моими.

Её дерзость порой бывает такой чертовски милой.

Я подавляю улыбку, хватаю её снизу за левое бедро и ставлю ногу на край своего стола.

Она судорожно вздыхает, и нервное напряжение ощущается каждой порой её тела. За окном по-прежнему никого, хотя ей это, похоже, мало помогает расслабиться.

— Если коснусь тебя между ног, что я почувствую? — тихо спрашиваю, понизив голос.

— Вагину, — заявляет она, пытаясь говорить сухо, но прерывистое дыхание портит весь эффект.

Не сводя глаз с переулка, я снова наклоняюсь к её уху.

— И она промокла для меня? — я нежно провожу подушечками пальцев снизу по её задранному бедру, вызывая у неё сильную дрожь.

— Это будет похоже на наждачную бумагу, если ты засунешь туда свой член, — огрызается она. Её голос напряжён, будто она изо всех сил пытается подавить свои настоящие чувства.

С меня достаточно.

Я задумчиво хмыкаю, и этот звук отдаётся глубоко в груди, пока мои пальцы приближаются к её киске. Чем ближе я подношу руку, тем сильнее сбивается её дыхание, превращаясь в судорожные вздохи.

— Тебе лучше быть осторожнее, прежде чем лгать мне, дорогая. В любую секунду кто-нибудь может сделать фото, и весь мир увидит правду, — мрачно предупреждаю я.

Самое лёгкое касание к её киске доказывает мою правоту. Она, блядь, насквозь мокрая, и от этой скользкой смазки мои колени едва не подкашиваются.

Я на мгновение закрываю глаза, мысленно прохожусь граблями по собственным мыслям в отчаянной попытке сгрести остатки контроля. Но, подобно сухим листьям, он просто ломается и крошится под зубьями, ускользая сквозь них, и всё, что мне остаётся, — это мучительно стонать.

Она изо всех сил пытается отказывать мне и отрицать, что чувствует ко мне ещё что-то, кроме презрения. Но правда льётся из её плачущей пизды. А попытки сдержать эту влагу, сочащуюся сквозь мои промокшие пальцы, ничем не лучше тех грёбаных сухих листьев в моей голове.

Мы с ней абсолютно одинаковые.

Два человека, которые влюбились, но при этом отчаянно хотят продолжать друг друга ненавидеть, — и всё, что мы можем, это хоть как-то попытаться наладить отношения.

Мой средний палец скользит к её клитору, лаская его мягкими круговыми движениями. Он едва касается кожи, но этого достаточно, чтобы ещё сильнее сбить рваное дыхание, со свистом вырывающееся из её лёгких.

— Я устал слушать твою ложь, — говорю тихим, но порочным голосом. — Лучше размажь её по моему члену.

— Значит, так это работает? — она тяжело дышит, и её слова так и сочатся злостью. — Получается, что ты трахаешь меня своим собственным враньём?