Она меня игнорирует, хотя я вижу, как напряжение сковывает её мышцы. Эти хорошенькие глазки медного цвета могут и не смотреть на меня, но мысли её, блядь, точно заняты мной. Каждым сантиметром своего тела она чувствует моё присутствие так же остро, как и я её. Вот почему, даже когда Рев ведёт себя подобным образом, она мгновенно тает, стоит мне накрыть её губы своими.

Между моим столом и углом комнаты как раз по центру расположено окно, выходящее на соседнее общежитие; между двумя зданиями есть лишь узкий переулок. Там почти никто не ходит, потому что задний двор обнесён забором. Жалюзи опущены, чтобы пресса нас не видела, хотя я не думаю, что они вообще в курсе, какое именно окно моё, так что они просто трутся у главного входа.

Бесшумно пройдя мимо неё, я приоткрываю жалюзи и выглядываю в окно, чтобы убедиться, что поблизости нет репортёров. Любому из них не составило бы труда выскочить из-за угла с камерой или фотоаппаратом наготове.

На моём письменном столе лежит стопка учебников, так что я беру несколько штук и кладу на пол прямо под окном. Рев невысокого роста, а для безумно глупого плана, который зарождается в моих мыслях, ей необходимо быть выше.

Для меня это так же рискованно, как и для неё, но обратного пути нет. Я объявил всему миру, что она родит мне детей, а она, блядь, даже глазом не соизволила моргнуть.

Затем я дёргаю за шнурок, открывая жалюзи, и в полумрак комнаты врывается поток света, заливая её лучами послеполуденного солнца. Ревери вздрагивает, и наконец-то — блядь, ну наконец-то! — я вижу на её лице чистую ярость.

— Какого хрена, Дред? Ты же знаешь, что они до сих пор снаружи. Зачем ты показываешь, какая комната твоя? — огрызается она, садясь на кровати.

Я тыкаю в неё пальцем.

— Наша, — сквозь зубы исправляю я. — Это, блядь, наша комната.

Она в полном отчаянии вскидывает руки и закатывает глаза, всем видом как бы говоря: «Ну началось».

— Суть вообще не в этом, Дред!

— Как раз в этом, блядь, всё и дело, — сердито возражаю я. — На улице сейчас никого. Хочешь сама убедиться?

Она морщит нос и смотрит на меня с недоумением:

— Нет.

— А я настаиваю, чтобы ты это сделала. Иди сюда, малышка, я помогу, — в четыре шага я преодолеваю расстояние до кровати, хватаю её за плечо и рывком поднимаю на ноги.

— Что ты дела... Дред, прекрати!

Я не слушаю. Вместо этого тащу её к окну и прижимаю к стеклу.

— Прекрати, — огрызается она, пытаясь отпрянуть, но уже слишком поздно.

Она уже зажата между моим телом и прохладной поверхностью стекла, а стена с одной стороны и письменный стол с другой напрочь отрезают ей путь к отступлению.

— Видишь? Никого нет, — уверяю я её насмешливым и довольным тоном, упираясь руками по обе стороны от окна и зажимая её в тиски своих рук. Мой член уже стоит и пульсирует, а её паника лишь сильнее меня заводит.

Она застывает и делает ещё одну попытку выскользнуть из-под меня, но стоит мне просто прижаться бёдрами к её заднице, как она оказывается намертво прижата к стеклу.

— Дред, пусти, — шипит она сквозь зубы, а её голос срывается от сквозящей в нём тревоги.

Я опускаю подбородок, пока мои губы не касаются её уха. Она пытается отстраниться, но безуспешно.

— И чего же ты боишься, что они увидят? — тихо спрашиваю. — Нас вместе?

— Я вообще не хочу, чтобы они меня видели! — огрызается она, прижимаясь спиной ко мне, будто это поможет ей оказаться подальше от окна.

— Хм, видишь ли, тут есть одна проблема, — произношу. — Я сказал им, что однажды ты родишь мне детей.

— И что? — резко бросает она, тяжело дыша от злости прямо на окно, отчего оно сразу запотевает. — Ты вечно несёшь всякое дерьмо.

Мой голос становится глубоким и зловещим, когда я шепчу:

— Кажется, они мне не поверили.

Её пульс бьётся так тяжело и бешено, что я отчётливо это вижу. У меня от этого аж слюнки текут, и, убрав в сторону её светлые пряди, я поддаюсь искушению и впиваюсь зубами в пульсирующую плоть.

Из её губ вырывается резкий, судорожный вдох, и она вся дрожит подо мной, вскидывая руки и упираясь ладонями в стекло в попытке найти опору. Я прикрываю глаза и с глухим стоном припадаю губами к её нежной коже, жадно засасывая. Как же я соскучился по этому сладкому аромату туберозы68 и этому чувству, когда она поймана и зажата подо мной.

Рев чертовски вкусная.

— Дред, прекрати, — выдыхает она, хотя сама сильнее вжимается задницей в мой член, полностью опровергая собственные слова.

Выпустив её шею, я хватаю край футболки и грубым рывком задираю к ключицам, утягивая за собой и спортивный топ. А затем прижимаю её обнажённую грудь к прохладному стеклу, отчего из неё вырывается ещё один резкий вдох, который тут же переходит в жалобный писк.

— Дред!

Она выкрикивает моё имя дрожащим от паники голосом и начинает яростно извиваться, но всё без толку, если не считать того, что мой член становится ещё твёрже.

У меня нет ни малейшего намерения позволить хоть одной живой душе увидеть её такой, но и давать ей знать об этом я тоже не собираюсь.