Он склоняет голову набок и хмурится, будто растерявшись.

— Наверное, для того, чтобы оно принадлежало нам обоим, а не мне одному. Чтобы это не выглядело как шантаж, а было просто… чем-то, что мы сделали вместе.

Я открываю рот, но тут же захлопываю его и только потом хмурюсь.

Это как-то странно… мило?

Почему мне кажется, что это так мило?

— Оу. Здорово, — неловко бормочу, и на его лице снова расплывается ухмылка. Я сужаю глаза, пытаясь замаскировать горящие от стыда щёки напускным раздражением, хотя злиться у меня толком не получается.

— И не думай, что я надела твою футболку, чтобы выглядеть милой. Это вышло случайно. Я собиралась взять свою.

Он хмыкает:

— Похоже, мне придётся сжечь все твои вещи.

— Только попробуй, — рычу я, когда он так низко наклоняется, что его губы едва касаются моих, и втягивает каждую каплю моего кислорода в свои жадные лёгкие, забирая его себе и лишая меня возможности дышать.

— Ещё как попробую. Считай, что тебе повезёт, если после свадьбы я вообще разрешу тебе носить что-то другое.66

С тем же успехом он мог бы просто ударить меня в грудь. Я задыхаюсь, совершенно растерянная. И хуже всего то, что я никак не могу понять, издевается он сейчас надо мной или нет.

— Это не смешно, — шепчу я.

Дред оставляет на моих губах мягкий поцелуй, но я продолжаю на него смотреть, всё ещё ожидая, когда он скажет, что просто пошутил.

Он отстраняется ровно настолько, чтобы поймать мой взгляд. В его глазах мелькает несвойственная ему нежность, пока он проводит большим пальцем по моей нижней губе. Но сильнее всего меня пугает то, насколько чертовски серьёзным он выглядит.

— Я и не шутил, дорогая.

Без названия

Глава 29

ДРЕД

— Мистер Шарп, прокомментируйте, пожалуйста, ваши отношения с Шарлоттой Д’Амур? Почему она сменила имя на Ревери Адамс? Поддерживает ли она до сих пор связь с Лайонелом? И как вам двоим удаётся быть вместе, учитывая, что именно из-за вас Лайонел сел в тюрьму?

У журналиста, который тычет мне микрофоном в лицо, есть ровно две секунды, прежде чем подавится моим кулаком. Я останавливаюсь и смотрю ему прямо в глаза, наслаждаясь тем, как он трусливо вжимает голову в плечи.

— Шарлотты Д’Амур больше не существует. Ты что, блядь, за репортёр такой?

Оставив его в полнейшем ступоре, я продолжаю идти по тротуару к своему общежитию, когда следующая журналистка — на этот раз женщина постарше — суёт мне микрофон прямо под нос.

— Мистер Шарп, а как насчёт обвинений Габи Лорен в адрес Шарлотты по поводу исчезновения Минди Саклер? Вас не беспокоит, что ваша девушка идёт по стопам своего отца и убивает ни в чём не повинных женщин, прямо как вашу мать?

Мать твою, я реально готов прикончить эту тётку.

Я останавливаюсь уже во второй раз и бросаю на неё леденящий душу взгляд, замечая, как она с трудом сглатывает.

— У тебя что, блядь, тефтелина вместо мозгов? Иначе ты бы выполняла свою работу и уже знала, что обвинения Габи ничем не подкреплены. Нет ни единой улики, что Ревери имеет хоть какое-то отношение к исчезновению Минди.

Женщина задирает подбородок, пытаясь показать, что ей плевать, хотя в её глазах полыхает ярость.

— То же самое можно сказать и о ваших обвинениях в адрес Лайонела Д’Амур, однако это не помешало вам упечь его за решётку больше чем на десять лет. Вы признаёте, что посадили невиновного человека, мистер Шарп? Что бы подумала об этом ваша мать? Как думаете, она бы в вас разочаровалась?

Перед глазами всё темнеет — внезапный приступ ярости подобен резкому удару в грудь. Несколько других репортёров даже ахают, уставившись на свою коллегу с искренним возмущением и шоком. Но на её лице нет ни малейшего намёка на раскаяние.

Понимая, что грохнуть её средь бела дня я не могу, делаю единственное, что мне остаётся, — смеюсь. Этот зловещий звук заставляет её испуганно отшатнуться. Должно быть, она видит жажду убийства в моих глазах. Возможно, до неё наконец-то дойдёт, что если кто из нас с Ревери и способен пойти на убийство, то именно я. И эта тупая сука прямо сейчас даёт мне слишком мало причин, чтобы сохранить ей жизнь.

Я снова иду вперёд, и, возможно, впервые в своей жизни она оказывается достаточно умна, чтобы за мной не идти. Тем не менее остальные стервятники тащатся следом, хотя у них, похоже, хватает инстинкта самосохранения, чтобы больше не заикаться ни о Лайонеле, ни о моей матери, ни об исчезновении Минди.

— Мистер Шарп, насколько у вас всё серьёзно с Шарлоттой? — выкрикивает кто-то из репортёров.

— Она когда-нибудь родит мне детей. А ты, блядь, как сам думаешь? — огрызаюсь я через плечо, уже подходя к двери. Эта толпа уродливых стервятников дружно ахает, после чего засыпает меня совершенно новой лавиной вопросов о нашей личной жизни.

Ревери будет просто в ярости от этого комментария, но прямо сейчас мне как-то максимально насрать.