А моя мама уже не вернётся никогда.

И я, блядь, ненавижу её за это.

Однако в Холлоу Каньон роли наконец-то поменялись. Верят мне здешние студенты или нет – уже совершенно неважно. Они слишком ослеплены моим авторитетом, чтобы называть меня лжецом, и клеймят Ревери просто потому, что так делаю я. Уверен, что в глубине души многие из них всё ещё считают Лайонела невиновным, но они никогда об этом не скажут. Впрочем, мне уже плевать, верят мне или нет.

Я просто хочу, чтобы она страдала.

— О-они в-все т-т-тебя б-боятся, — заикаясь, бормочет она, вытаскивая колени из-под пальто в попытке подняться на ноги. Она теряет равновесие и с глухим стуком снова падает на колени.

Жалкое зрелище.

Из моей груди вырывается смешок, и она бросает на меня злобный взгляд, прежде чем попытаться снова. На этот раз у неё почти получается, но стоит ей сделать хотя бы шаг, как равновесие снова подводит. Её конечности онемели. Я скорее состариться успею, пока она доползёт хотя бы до середины пути к машине — в итоге она просто сдастся и останется лежать, пока не умрёт.

Я поднимаюсь и, хотя зубы вот-вот начнут стучать от холода, позволяю ярости согревать мою кровь. Негромко насвистываю какой-то мотив, наблюдая, как она в третий раз пытается подняться и снова валится с ног.

— Ты жалкая, — говорю я ей, и уголок моих губ кривится в усмешке, когда она выплёвывает какое-то оскорбление через плечо.

Понятия, блядь, не имею, что она там сказала, но не думаю, что это было что-то необычное.

После ещё нескольких её попыток мне становится скучно, и я иду следом. Прежде чем она успевает собрать остатки сил, чтобы попробовать снова, я подхватываю её на руки. Приходится прикладывать усилия, чтобы не думать о том, каково это чувствовать её тело в своих руках. Если я задумаюсь об этом хоть на секунду, то мне захочется её уронить, и как бы забавно это ни выглядело, я, блядь, устал как собака, а холод уже начал ощутимо обжигать лицо.

Её мышцы напрягаются; она слабо дёргается, пытаясь вырваться.

— О-о-от-тпусти м-меня! — хрипло выкрикивает она, вытягиваясь в моих руках струной.

Рыча, я прижимаю её крепче к груди, втайне жалея, что мне так чертовски нравится её мучить, иначе я бы уже позволил ей умереть прямо здесь.

Мне следовало бы отнести её в общежитие и оставить там, но я не уверен, что она сможет в одиночку вернуться с того света. А раз уж вешать на себя грёбаное обвинение в убийстве я не намерен, то придётся убедиться, что она не умрёт.

Учитывая мою усталость, ранний подъем, её крошечную односпальную кровать и тот срач, который Роуг и Северен устроили в её комнате в общежитии, у меня нет ни малейшего желания там торчать, пока она не отогреется.

А значит, она поедет ко мне.

— Ты сдохнешь раньше, чем доползёшь до своей кровати, а у меня есть дела поважнее, чем отвечать на вопросы о твоей безвременной кончине.

— М-м-мудак, — рычит она, ударяя кулаком мне в грудь. Я ухмыляюсь, а она шипит от боли из-за удара по онемевшей коже.

Наслаждаюсь двумя секундами тишины, прежде чем она снова начинает брыкаться, заметив, что я иду не к её общежитию, а к парковке.

— Др-Дред, о-отпусти м-меня.

Я её игнорирую. Глаза начинают гореть от недосыпа и ледяного воздуха. Я более чем готов завалиться на кровать и будь я проклят, если позволю ей задерживать меня хоть на секунду дольше, чем нужно.

Добравшись до машины, я практически кидаю её на пассажирское сиденье. Она пытается выбраться наружу, но двигается слишком вяло, так что я успеваю пристегнуть её ремнём раньше, чем та успевает высунуть хотя бы ногу.

— Др… — Я захлопываю дверь прямо перед её лицом.

Едва я успел занять водительское место и подставить лицо под поток горячего воздуха, бьющего из дефлекторов, как она уже отстёгивает ремень.

Закатив глаза, я перехватываю пряжку, не давая ей скользнуть на место, и впиваюсь в неё тяжёлым взглядом. Моё раздражение только растёт, когда она начинает скулить, будто щенок, у которого отобрали лакомство.

— Продолжишь в том же духе, и я тебя им, блядь, придушу, — выплёвываю я.

Она выглядит так, будто вот-вот разрыдается, и, хотя я рад сидеть в первом ряду на этом представлении, был бы куда счастливее, если бы снова оказался в своей постели.

Я защёлкиваю пряжку второй раз и убавляю поток воздуха, чтобы резкий перепад температур не довёл её до шокового состояния. Затем быстро выруливаю с парковочного места и медленно выезжаю к дороге.

Не проехал я и пяти грёбаных метров, как она снова тянется к ремню. Я перехватываю её ледяную ладонь и сжимаю до тех пор, пока она не вскрикивает от боли. Ощущение её ледяной кожи пробирает меня до костей, но я выкидываю любые мысли на этот счёт из своей головы.

Она пытается вырваться, но я крепко держу. Она, блядь, сумасшедшая, если думает, что я когда-нибудь её отпущу.