Без названия

Глава 3

ДРЕД

Настойчивый сигнал телефона вырывает меня из беспокойного сна, в который я заставил себя провалиться. Всего через тридцать минут после того, как Роуг подтвердил, что Ревери вернулась со смены, пришло ещё одно сообщение. В нём он в красках расписал, как она едва не тронулась умом, обнаружив изуродованный манекен, и как её затрясло ещё сильнее, когда они инсценировали арест, а затем приковали её к флагштоку для пущей убедительности.

С тех пор прошло три часа, но я так и не смог успокоиться. Моя постель охренеть какая удобная, так что нет никаких оправданий этой нервозности, пронзающей меня до самых костей.

Я вслепую хлопаю по телефону на тумбочке; яркий свет болезненно режет глаза. Щурясь, я вижу целую лавину непрочитанных сообщений. Они приходят, блядь, целыми днями, и неважно, сколько раз я меняю номер, он каким-то образом всегда утекает в сеть. Из-за этого я редко их проверяю и зачастую просто игнорирую.

Большинство сообщений от других студентов, зовущих на вечеринки, или от девчонок, предлагающих потусоваться. Но одно сообщение от моего адвоката, Марка, привлекает моё внимание. Он прислал его ещё днём, а я совсем об этом забыл.

Сейчас я не в том состоянии, чтобы вникать в это сообщение, поэтому просто открываю последнее от Северена.

Эти слова действуют на меня как доза героина, только мой кайф — это чистое удовлетворение. Как бы мне ни хотелось оставить её там, пока её лёгкие окончательно не заледенеют, я просто не смогу без неё жить. Если она умрёт, мне не на ком будет вымещать свою бесконечную ярость, а это меня, блядь, совсем не устраивает.

У меня есть второй комплект ключей от её наручников. Я не планировал ими пользоваться ещё несколько часов, но, признаться, даже не потрудился заглянуть в прогноз погоды.

Упс, бывает.

Тяжело вздохнув, я включаю лампу на тумбочке и быстро натягиваю плотные спортивные штаны и худи. Прихватив ключи от машины, я выхожу: до её общежития всего пара минут пути. Внутри нарастает странный зуд, просящий меня ускориться, но я еду спокойно и размеренно.

Она заслуживает, чтобы ей стало хуже.

Намного хуже.

Острый холод, пронзающий её нервы ледяными иглами, то самое чувство, которое я держу в себе с тех пор, как часами сидел на диване, уставившись в окно в ожидании мамы. Только она так и не вернулась.

Потому что она была мертва. И, когда агенты ФБР вместо неё появились на пороге моего дома, чтобы сообщить нам с бабушкой, что ждать больше некого, я поклялся, что заставлю Д'Амуров заплатить.

Когда я подъезжаю к её общежитию и паркуюсь на стоянке, мне приходится щуриться, всматриваясь в сторону внутреннего двора. За те две минуты, что я был в пути, метель усилилась в десять раз. С неба валит густая снежная пелена, из-за которой ничего не видно дальше, чем на три метра. Верхушка флагштока едва выглядывает из этого хаоса: ткань флага неистово развевается на фоне тёмного неба, в то время как его нижняя часть полностью растворяется в белой пелене.

Я открываю дверь, и ледяной воздух с размаху бьёт мне в лицо. Ветер завывает, словно разъярённый зверь, он забирается под худи и впивается в мои кости острыми клыками. Проклиная всё на свете, я бегу к флагштоку; её маленькое тело проступает сквозь снежную пелену лишь тогда, когда я оказываюсь почти около него. Снег укрыл её уже таким плотным слоем, что она кажется совершенно призрачной.

Подтянув колени к самому подбородку, она спрятала их под увесистым пальто: снаружи торчали только голени. Я понимаю, что это почти не спасает её от стихии. Оставив один рукав пустым, она спрятала руку внутри, прижав её к животу, а другую, прикованную к столбу, старалась прижать так близко к талии, насколько позволяла цепь.

Она буквально вибрирует от холода, и в этой лихорадочной дрожи её фигура кажется пугающе неподвижной. Но даже завывание ветра не в силах заглушить стук её зубов.

Игнорируя то, как я сам, блядь, замёрз, склоняю голову набок и внимательно наблюдаю за ней, пытаясь распутать клубок эмоций, вскипающих во мне при виде этой картины.

Грудь неприятно сдавливает, а в желудке разгорается жгучее чувство. То самое беспокойство всё ещё вгрызается в мои кости, вызывая зудящее желание... просто что-то сделать. Чем дольше я здесь стою, тем сильнее оно становится. Стиснув зубы, насильно вытаскиваю на поверхность удовлетворение, и это единственное, что я позволяю себе чувствовать. Опускаюсь перед ней на корточки и выдыхаю тёплый воздух прямо ей в висок.