Но если честно… я в купальнике перед бассейном. Тут, блядь, и так всё чертовски очевидно.

— Наслаждаюсь видом? — отвечаю я.

— Это вопрос?

— А это вообще твоё дело? — парирую я.

— Рев, — рычит он, и его голос становится ниже, звуча как явное предупреждение.

У меня внутри всё сжимается, и я бросаю взгляд в сторону выхода. Теперь у меня есть всего два варианта: сказать ему правду или бежать.

— Даю тебе пять секунд форы, но не больше, — заявляет он, разворачиваясь в мою сторону.

Блядь. Как же хреново я умею скрывать свои мысли: у меня ведь на лице всё написано.

Я снова бросаю взгляд на дверь, затем возвращаюсь к нему, и после пары томительных мгновений сдаюсь.

Я определенно себе лгала, думая, что у меня есть хоть какой-то шанс от него убежать, даже с форой в пять секунд.

— Вообще-то в бассейн приходят плавать, — язвительно бросаю я, скрестив руки на груди и намеренно отступая в сторону, чтобы увеличить между нами дистанцию.

Шансов добежать до двери раньше него у меня, может, и нет, но это не значит, что я позволю загнать себя в бассейн без борьбы.

Он медленно кивает, внимательно меня изучая. От этого я лишь крепче скрещиваю руки на груди, словно пытаясь укрыться от его пронзительного взгляда. Мне совсем не нравится, как он смотрит — будто вскрывает мой череп, добираясь до тех ответов, что я упорно скрываю.

Он в курсе, что мама пыталась сделать со мной, когда мне было четыре, и знает, почему один только вид воды вызывает во мне ужас. Уверена, что он уже сложил два плюс два.

Дред хмыкает, затем поворачивается ко мне лицом и начинает стягивать обувь и носки.

Сердце падает куда-то вниз. Я отступаю на несколько шагов от края, прежде чем развернуться лицом к нему и бассейну. Паника и ледяной ужас намертво сковывают тело.

— Что бы ты там ни задумал, прекрати, — требую я, но мой голос предательски дрожит. — Я не полезу в воду вместе с тобой.

Он снова собирается подвесить меня над краем и заставить что-нибудь сделать, лишь бы избежать смерти.

Дред смотрит на меня пустым взглядом, а его руки замирают на вороте толстовки.

— Я не собираюсь тебя топить, — говорит он мягко.

Будто это его ежедневная рутина — убеждать, что он не собирается меня убивать.

— Ты же понимаешь, что у меня нет ни единой причины тебе верить? — спрашиваю я, бросив на него взгляд «я что, похожа на дуру?». — Или ты уже забыл про крематорий? Или про свой первый ультиматум? Ты всё равно что акула, приглашающая меня поплавать в воде, прикормленной рыбьим фаршем.

Он приподнимает бровь.

— Думаю, мы оба знаем, что я не смог бы тебя убить, Рев.

— Можно утопить кого-то, не убивая его, — говорю я, и эти слова звучат тише, чем я планировала.

Его взгляд становится пронзительным, а челюсти сжимаются с такой силой, что можно расколоть алмаз. Он молчит несколько долгих мгновений, а знакомая ярость плавит лёд в его глазах. Но, к моему удивлению, впервые это чувство направлено не на меня.

Вместо ответа он стягивает толстовку через голову, обнажая торс.

Любые мысли о том, что он задумал, испаряются в ту же секунду, стоит мне взглянуть на его широкую грудь и упругий живот. Я видела его без рубашки уже множество раз, но привыкнуть к этому невозможно. Рельеф мышц, играющих под татуированной кожей, — зрелище, которое уже многих девушек поставило на колени. Зрелище, от которого, признаться, у меня самой подкашиваются ноги.

Я стискиваю зубы и вновь перевожу взгляд на его лицо. Дред с явным умилением наблюдает за тем, как я его разглядываю. И это, блядь, бесит, но главным образом потому, что мне до безумия стыдно, что меня поймали с поличным.

— И что теперь? Ты собираешься делать вид, что ничего не было, и рассчитываешь, что я полезу в воду, будто всё произошедшее мне просто привиделось?

Он усмехается.

— Это было очень реально, дорогая, но не жди от меня извинений, — говорит он. — Прежний я просто бросил бы тебя там, вместо того чтобы выместить злость на твоей киске и после отпустить.

Я моргаю, на мгновение теряя дар речи.

— Ты что, намекаешь, что я должна быть благодарна или что-то в этом роде?

Он безразлично пожимает плечами, хотя его тон становится серьезнее, когда он произносит:

— Нет. Но можешь быть уверена, что это больше не повторится.

Я хмурюсь, не до конца понимая, как реагировать.

Он внимательно изучает меня какое-то время, словно обдумывая что-то важное.

— Я дал себе одну ночь, чтобы испытать всё до конца и отпустить. Больше я не хочу на тебя злиться.

Я резко поднимаю голову, часто моргая, пытаясь переварить его слова. Ведь это было последнее, что я ожидала от него услышать.

Я приоткрываю рот, собираясь что-то сказать, но тут же закрываю его обратно, понятия не имея, что и думать.