— Уже давно всем ясно, что Рев — особенная, — заключает он.

— Тогда почему он игнорирует её с тех пор, как уехал? Обычно он не вылезает из её задницы.

Красноречиво, ничего не скажешь.

— Я бы не сказала, что он меня игнорирует, — бормочу. — Я ведь и сама ему не писала.

Сейбл даже не смотрит на меня, а лишь пренебрежительно машет рукой, давая понять, что это не считается. Я закатываю глаза. Ей стоило стать журналистом-расследователем.

— Он до сих пор злится, потому что стал жертвой того же человека, что и она?

Роуг запрокидывает голову, закрывает глаза и делает глубокий вдох, словно собираясь с силами. Я едва не говорю ему, что это бесполезно. Когда Сейбл нужны ответы, она вгрызается в них как собака в любимую игрушку.

Он снова понуро опускает голову.

— Понятия не имею, — выдыхает он. — Единственное, в чём я уверен, он жаждет прикончить Лайонела ещё сильнее, чем прежде. Да все мы этого жаждем. Но всю последнюю неделю он просто душу из нас с Севереном вытряхивал, требуя новостей. Кажется, Дред переживает, что Лайонел может объявиться, пока он в отъезде.

— А если мой отец всё-таки заявится? — перебиваю я. — Кто-то из вас вообще к этому готов?

Глаза Роуга темнеют, когда он встречается со мной взглядом, в них промелькнуло что-то пугающее и первобытное.

— Мы десять лет ждали встречи с этим человеком.

Хорошо, записала.

— И что, это всё? Ему просто нужно подумать? — настаивает Сейбл, пренебрежительно взмахнув ладонью в жесте «и это всё?». — Он бросил её там совсем одну, голую, чёрт возьми, и беспомощную, и у него не хватает порядочности даже на то, чтобы написать «доброе утро» за целую неделю своего отсутствия?

— О боже, — шепчу я, закрывая лицо ладонями и чувствуя, как от стыда пылают щёки. Если я их не вижу, значит, и они меня не видят, верно?

— Не знаю, — стонет Роуг, а я приоткрываю пальцы и подглядываю за ними. — Наверное. Рев взорвала его мозг своим признанием, так что он, вероятно, просто пытается всё переварить или типа того. Мы, мужики, не обсуждаем чувства друг с другом, ты же знаешь, да? А Дред вообще чертовски закрыт в плане эмоций. Уверен, что он просто сидит и хандрит.

Роуг небрежно машет рукой, отмахиваясь от собственного друга и его крайне взрывоопасных эмоций.

Сейбл ему не верит.

Да и я тоже.

Я уже настолько привыкла к его ненависти, что любое другое отношение кажется мне фальшью, и, если признаться, я не готова довериться ему до конца.

У Дреда всегда есть скрытый умысел.

Всегда.

Я убираю руку, собираясь перевести разговор в другое русло, но Роуг и не думает останавливаться. Они оба ведут себя так, будто меня и вовсе не существует.

В каком-то смысле я этого и добивалась, но точно не тогда, когда меня обсуждают, а я сижу прямо перед ними.

— Когда Ревери сбежала в отель и скрылась от него на неделю, Дреда плющило так, будто у него началась героиновая ломка. Поэтому я чертовски уверен, что стоит ему вернуться домой, и он снова не вылезет из её задницы.

Сейбл многозначительно вскидывает бровь, уставившись на меня, но я изо всех сил притворяюсь, будто увлечена чем-то другим. Я низко опускаю голову, прячась за упавшей на глаза чёлкой, и продолжаю гипнотизировать взглядом пустую тарелку.

Неважно, что у нас были предельно интимные моменты, когда мы изучали гениталии друг друга, или что он уже несколько раз меня целовал, и каждый такой поцелуй ощущался как поклонение.

Что бы ни значили те моменты… сейчас всё это не имеет значения.

Он — Дредфул Шарп, которому суждено ненавидеть меня всеми грёбаными фибрами души. Между нами не будет ничего чистого или нежного. Мы никогда не получим своего счастливого финала.

Наша общая боль выжжена слишком глубоко в каждом изгибе наших тел, и это всегда будет нас разделять.

— Передай ему, чтобы не спешил возвращаться, — говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал непринужденно. — Я наслаждаюсь своим покоем.

Без названия

Глава 27

РЕВЕРИ

Моё сердце больше не функционирует как мышца — это лишь кровавое месиво из тканей, вен и крови. Оно продолжает неистово биться о грудную клетку даже после того, как превратило себя в руины.

Я судорожно выдыхаю и опускаю ногу в бирюзовую воду бассейна. По телу сразу пробегает озноб от нежного прикосновения прохлады.

Мои волосы всё ещё мокрые после душа, где я простояла, подставив голову под струи воды, ровно сто девяносто две секунды. Это моё стандартное время за всю последнюю неделю. Никакого прогресса, и это начинает меня бесить.

Да какого чёрта я вообще думала, что бассейн что-то исправит? Стою здесь, чуть ли не задыхаясь от одного только взгляда на воду, и уверена, что стоит мне залезть внутрь, как я захлебнусь от собственной тревоги и умру уже через две секунды.