Лайонел был в бешенстве. Маргарет рассыпалась в извинениях, сгорая со стыда из-за поступка сына, но отчаянно пытаясь сделать так, чтобы Лайонел не злился на Рэймонда или, вернее, на неё саму. Я сидела на заднем сиденье, баюкая сломанную руку и плача, пока Маргарет стояла у водительской двери, снова пытаясь оправдать поведение сына. Последнее, что я услышала, прежде чем Лайонел с грохотом захлопнул дверь машины и помчался в больницу, были её умоляющие слова:

«— Он не хотел, Лайонел. Ты же знаешь, мальчики есть мальчики. Он с ней так груб только потому, что она ему нравится. Лайонел, он ведь так сож...»

Мама была в ярости и запретила Лайонелу ездить в тот парк, от чего у меня случилась настоящая истерика. Я обожала это место и не хотела, чтобы какой-то глупый мальчик решил, будто одержал надо мной верх. Поэтому, когда мама наконец-то сдалась, я, должно быть, подобрала самый безумный наряд, чтобы отпраздновать свое возвращение.

Когда мы приехали, я чувствовала себя просто непобедимой. Рэймонд выдавил из себя жалкие извинения, но остальные дети его игнорировали. Зато они окружили меня, подписывая гипс, и относились ко мне как к принцессе-воительнице, которая только что одолела огромного и страшного дракона.

Тот день стал лучшим в моей жизни, а заодно и последним, когда я видела Рэймонда и его мать. Он уехал жить к отцу в другой штат, во Флориду, после того, как той же ночью Маргарет бесследно исчезла. Рэймонд как раз отправился ночевать к бабушке — ведь нужно было освободить дом. По словам её сестры, Маргарет готовила ужин для свидания с незнакомцем. Кто он такой, она говорить не хотела, пока не будет уверена, что ради неё он уйдет от жены.

Вот только Маргарет больше никто и никогда не видел.

Последнее, что я о ней помню, — это её ярко-розовые губы, растянутые в широкой улыбке, пока верхнюю половину её лица скрывал фотоаппарат Лайонела: она снимала, как он устроился у меня за спиной, крепко прижимая к себе. Я помню, как смотрела на прядь её чёрных кудрявых волос, прилипшую к губной помаде, и то, как сильно она радовалась, что Лайонел позволил ей искупить вину за поступок Рэймонда, пригласив на домашний ужин.

Две недели спустя её останки нашли неподалеку от приюта для женщин, спасающихся от домашнего насилия. Мальчики есть мальчики.

Голос телеведущего проникает в комнату, и невнятно произнесённое прозвище Локсмит возвращает меня в реальность. Я моргаю, вглядываясь в экран: там показывают фото женщины лет тридцати с небольшим. Светлые волосы до плеч, большие голубые глаза, широкая улыбка с чуть кривоватыми зубами.

Я хватаю лежащий рядом пульт и прибавляю громкость.

«— Сосед Дженнифер Холбрук сообщил, что в последний раз видел её в пять часов вечера в День святого Валентина: она направлялась к машине, судя по всему, собираясь на свидание. С тех пор о ней ничего не было слышно, вплоть до вчерашнего утра, когда медсестра дома престарелых «Blackwood» обнаружила часть останков Дженнифер на заднем сиденье своего автомобиля. Позже следователи нашли остальные части тела Дженнифер разбросанными по нескольким незапертым машинам на парковке учреждения, большинство из которых принадлежали персоналу. Полиция до сих пор не назвала причину смерти Дженнифер и не раскрыла деталей случившегося, но многие полагают, что мы столкнулись с очередной жертвой Локсмита.»

Барри рассказал мне о ней пару дней назад, хотя сейчас я с трудом вообще различаю дни. Он толком не успел ничего сказать, прежде чем его прервали. Только то, что считает виновным Лайонела. Уверена, интернет кишит статьями об этом, но, если честно, мой мозг отключился с того самого момента, как я проснулась в грёбаном крематории.

Камера переключается на телеведущую, стоящую перед зданием «Blackwood». Она одета в плотное ярко-синее двубортное пальто и рассказывает о показаниях нескольких сотрудников, обнаруживших останки Дженнифер на задних сиденьях своих машин.

Но её голос тонет в низком звоне в ушах, который постепенно становится всё громче.

К горлу подступает тошнота, когда я опускаю взгляд на фотографию. Мы с Лайонелом растворяемся, а фон за нашими спинами обретает чёткость. А точнее, прямоугольная каменная вывеска с грубой фактурой состаренного камня и чёрными буквами, расположенная на углу улицы, прямо напротив парка.

Звон в ушах не утихает, к нему присоединяется тяжёлый стук моего сердца. Я снова перевожу взгляд на экран как раз в тот момент, когда камера фокусируется на телеведущей и женщине, у которой она берёт интервью. Они стоят рядом с вывеской дома престарелых. На неровном грубом камне жирным черным шрифтом выведено «Blackwood».

Мои губы приоткрываются, когда я вглядываюсь в пространство за их спинами и замечаю вспышку чего-то похожего на ярко-жёлтую горку.

Глаза мечутся между фотографией и экраном телевизора, но сколько бы раз я ни сравнивала их, лишь убеждалась в полном сходстве. Мозг просто отказывается верить в реальность происходящего.