— Спасение котов лучше влияет на окружающую среду, — серьёзно произносит он.

Тяжело вздохнув, я закрываю за собой дверь и прохожу мимо него, задевая плечом. Я плетусь по коридору, даже не оглядываясь. Но Роуг быстро догоняет меня, сокращая дистанцию.

— Дред меня прикончит, если я сегодня не буду присматривать за тобой, — жалуется он.

Я пожимаю плечами.

— Вот и отлично. А Сейбл потом позаботится о твоем трупе. Никто даже не узнает.

Он стонет:

— Она, возможно, ещё хуже. Я пока не решил.

— Какого чёрта ты ей сделал? — спрашиваю я, бросая на него взгляд.

Он вдруг замолкает, вновь приковывая моё внимание, и внутри моментально разливается тревога. Учитывая, что этот парень никогда не затыкается, его молчание по поводу той ночи лишь разжигает моё жгучее любопытство.

Они определенно что-то недоговаривают, а я терпеть не могу чего-то не знать. И уже не раз пыталась выяснить, обидел ли он её, но, несмотря на все её «нет», эти уклончивые ответы не принесли мне никакого облегчения.

Нас, женщин, приучили хранить травмы глубоко внутри. Если мы и молчим, то либо из страха, что нам не поверят, либо нас заставляют молчать сами мужчины.

Я замираю, чувствуя, как от ярости всё вокруг темнеет.

— Ты что, изнасиловал её?

Роуг тоже останавливается и моргает, глядя на меня так, будто я только что влепила ему пощёчину, а затем его лицо становится мрачным. В животе скручивается тревога, но я не отступаю. Я никогда раньше не видела Роуга в гневе — и была бы счастлива никогда больше с этим не сталкиваться, — но мне станет гораздо легче, если я буду знать, что он не причинил вреда моей подруге.

— Это она тебе сказала? — рявкает он, делая угрожающий шаг в мою сторону.

Я скрещиваю руки на груди.

— Нет, — резко говорю. — Она мне ничего не рассказывала, но раз теперь ты молчишь как партизан, значит, очевидно, что что-то случилось. Клянусь Богом, Роуг, если ты сделал ей больно…

— Я? — громко переспрашивает он с недоверием, и в его гневе проскальзывает истинное чувство — боль. — Ты вообще знаешь свою подругу? Эта женщина орудует скальпелем так, будто это долбаное мачете.

Я прищуриваюсь, и ярость немного стихает, но недостаточно, чтобы я могла полностью поверить его словам.

— Слушай… — он переступает с ноги на ногу и вытягивает руки перед собой ладонями вниз, словно прося меня выдохнуть и сбавить обороты. Чуть ли не впервые в жизни он говорит абсолютно серьёзно: — Я не грёбаный насильник и готов поклясться, что она это подтвердит. Я бы никогда не опустился до такого. — Он делает короткую паузу. — А вот мудаком я, возможно, бываю.

Я лишь закатываю глаза. Мы оба прекрасно понимаем, что это не просто возможно, а так и есть.

Он поднимает указательный палец, и я уже знаю, что последует дальше.

— Но… — именно то, о чём я и подумала. — Она первой начала вести себя как стерва, так что мое мудачество было ответной реакцией. И этого можно было легко избежать, если бы она не задела мои чувства. — Он кладет руку на грудь, бросая на меня искренний взгляд. — Я очень ранимый парень.

— Ага, как же, — говорю я, затем разворачиваюсь и продолжаю идти дальше.

Конечно, я уверена, что правда гораздо глубже, но сейчас мне достаточно знать, что он не причинил ей физического вреда.

Он снова стонет, на этот раз более протяжно и драматично.

— Тебя никто не заставляет идти, — напоминаю я, толкая дверь и выходя на улицу, затем невольно морщусь от того, как резко мне бьёт в лицо морозный воздух.

Скорее бы эта чёртова зима уже закончилась.

— Ладно, предлагаю сделку, — говорит Роуг, и в его голосе слышны нотки отчаяния. — Я встану на колени и извинюсь за всё то дерьмо, в котором участвовал между тобой и Дредом, но, ради всего святого, не подпускай эту женщину ко мне со скальпелем или иглой.

Роуг снова останавливается, и я, издав ещё один усталый вздох, торможу и разворачиваюсь к нему, встречаясь взглядом с его щенячьей физиономией.

— Объясни, зачем ты вообще ему помогал. Я ведь ничего плохого не сделала ни тебе, ни Северену.

Тень поглощает его взгляд, и на один незащищенный миг я вижу его душу изнутри: сплошная тьма. Но уже через секунду его маска снова на месте.

— Мы все дружим со средней школы, и он спас нам с Севереном жизни, — пусть и абсолютно по-разному, — но мы можем точно сказать, что без него нас бы уже давно не было на этом свете. И он спасал нас не один раз, а продолжал делать это снова и снова. Честно говоря, Дред никогда не останавливался. И он никогда ничего не просил взамен, поэтому мы сами вызвались помогать. Когда мы его встретили, он был лишь пустой оболочкой человека, и, как бы жутко это ни было признавать, он выглядел живым только в те моменты, когда мы заставляли тебя выглядеть мёртвой внутри.

Он нервно взъерошивает волосы на затылке, и по его лицу видно, как ему не по себе.