— Эй, — резко говорю я, заставляя его снова остановиться. Он слегка поворачивается, позволяя своему ледяному взгляду встретиться с моим. — Ты ведь мог без труда меня убить, и, вероятно, тебе сошло бы это с рук. Так почему же ты просто меня не сжёг? Это ведь то, чего ты всегда хотел, верно?

Мышцы на его челюсти нервно подёргиваются, и после короткой паузы он шепчет:

— Мы же оба понимаем, что если бы я так сделал, то бросился бы в огонь следом за тобой.

Не успеваю я и слова сказать, как он отворачивается, говоря тоном, не терпящим возражений:

— Возвращайся сегодня к себе, Рев.

Затем он выходит за дверь, оставляя меня обнажённой в печи для кремации, посреди человеческих останков.

Без названия

Без названия

Глава 26

РЕВЕРИ

Забавно: у меня почти нет желания жить, но я цепляюсь за жизнь с чёртовой хваткой Халка.

Надо было сказать Дреду, чтобы он сжег меня в том грёбаном крематории, пока была такая возможность. Это было бы больно, но, по крайней мере, смерть наступила бы быстро.

Но я упустила свой шанс.

Прошла ровно неделя с тех пор, как Дред оставил меня сидеть обнаженной в печи для сжигания тел. Как только он ушел, я собрала свою одежду, нашла телефон, который валялся у стеллажа с телами после того, как я упала с поддона. Затем отправилась в ванную, где старалась как можно тщательнее отмыть пепел с кожи, прежде чем одеться.

Пока я приводила себя в порядок, от него пришло сообщение, что снаружи меня уже ждёт «Uber», чтобы отвезти в общежитие. Дред оставил меня там одну, абсолютно голую, а сам в то же субботнее утро улетел в Северную Каролину на какие-то сборы с олимпийской сборной США.

И вот я сижу здесь, в свои двадцать два года, и всё ещё до смерти боюсь того бугимена, что живёт в доме моего детства.

Из маленького телевизора на комоде в другом конце комнаты тихо доносятся новости, но их звук уходит на второй план, пока я сижу на краю кровати, вглядываясь в наше с Лайонелом фото, сделанное, когда мне было пять. Три дня назад оно выпало из рюкзака, когда я доставала учебники, свернутое в рулон с другим снимком и пучком светлых волос, перевязанными вокруг них, будто подарочной лентой. На большинстве волос остались корни.

Понятия не имею, кто их туда подкинул или когда, но я сообщила об этом только Барри и Сейбл.

Ну, Барри о фотографиях я говорить не стала. Ведь знала, что он пришлёт полицейского их забрать, а я, как бы эгоистично это ни звучало, отдавать их не хотела. Поэтому, когда в ту же ночь офицер полиции Холлоу Каньон заглянул в похоронное бюро, я отдала ему только волосы. По идее, надо бы рассказать Барри и про фото, но он и так видел оба снимка: один ещё в старом профиле Лайонела на Facebook, а второй в деле Маргарет Левер.

В глубине души я знаю, что держусь за них, чтобы себя наказать. Кусая дрожащую нижнюю губу, я вожу большим пальцем по своему лицу на снимке, будто смотря на совершенно другого человека. Хотя на самом деле это я. И пусть я повзрослела и изменилась, но мои измученные глаза остались прежними.

Фотография была сделана 6 июня 2008 года — дата стоит в углу снимка. Лайонел присел позади, пока я стою между его коленями, он обнимает меня двумя руками, и мы оба улыбаемся. Мои светлые волосы заплетены в два высоких хвостика с ярко-зелёными резинками, на концах которых болтаются огромные шарики. На мне надеты ярко-розовая футболка с фиолетовыми бабочками, неоново-синие легинсы с лимонами, а поверх них радужная пачка. На ногах у меня ярко-красные, как пожарная машина, резиновые сапоги в желтый горошек.

Выглядит занятно, но я не могу оторвать взгляд от ярко-розового гипса на моей руке и большом пальце, полностью исписанного чёрным маркером.

Не помню, как выбирала этот наряд, но отлично помню, как играла в тот день в парке. Он был всего в минуте езды от дома, и Лайонел возил меня туда несколько раз в неделю, чтобы дать маме хоть немного от меня отдохнуть.

Один из местных детей, Рэймонд Левер, постоянно ко мне цеплялся, а его мать Маргарет отлично умела флиртовать с моим отцом, но совершенно не умела воспитывать своего ребёнка. Её любимым оправданием для Рэймонда было «Мальчики есть мальчики. Если он тебя обижает, значит, ты ему просто нравишься».

Единственным, кто мог заставить Рэймонда от меня отстать, был Лайонел. Мальчик тут же становился паинькой, стоило ему вмешаться, а Маргарет просто млела, глядя на то, как крупный, широкоплечий мужчина, по которому она сохла, играет в папочку для её ребенка, который рос без отца.

За четыре дня до того, как сделали этот снимок, Рэймонд предложил мне наперегонки забраться на горку. Кто первым съедет, тот и выиграл. Я, конечно же, оказалась там раньше, и когда уже собиралась скатиться, Рэймонд налетел сзади меня и толкнул, злясь, что проиграл. Я полетела прямо с края и рухнула на землю с трехметровой высоты, неуклюже приземлившись и сломав запястье.