— Рев, — рычит он, и это звучит как предупреждение. Которое меня не останавливает.

— Я пыталась убрать его, но к-кончила с-слишком быстро и не смогла о-остановиться.

Он крепко зажмуривается, отворачивая голову, словно пытается от меня отгородиться. Но это лишь заставляет меня говорить дальше, выплёскивая грязные подробности того момента, который преследует меня до сих пор. В тот день у меня появилась эта грёбаная привычка, от которой я отчаянно пыталась избавиться.

Только так и не смогла, черт возьми, и теперь, когда я почувствовала его внутри, не уверена, что когда-нибудь смогу.

— Но этого было мало, — выдыхаю я. — И я в-взяла свой дилдо…

— Грёбаный Иисус, заткнись, — шипит он сквозь зубы.

— …и т-трахнула им себя, представляя, что это т-ты.

Дред трясёт головой, будто стараясь вытряхнуть мои слова. После этого он заставляет себя сбавить темп, плавно отстраняется, а затем вбивается в меня жёсткими толчками. Каждый раз я непроизвольно вскрикиваю, а его стоны переходят в рычание.

Он мрачно смотрит на меня, дикие черные пряди падают ему на глаза, а пухлые губы приоткрыты.

— Я говорил тебе на ухо грязные вещи? — хрипит он, не в силах сдержаться. Ему нужно, чтобы я замолчала, но Дред не может заставить себя остановить меня.

Я жадно киваю, закатывая глаза, когда он попадает в точку, из-за которой моя киска судорожно сжимается.

— Повтори, что я тогда сказал, — грубо требует он, и его голос сейчас больше похож на звериный, чем на человеческий.

По нему видно, что он не хочет знать, надеясь ещё продержаться, но, похоже, ничего не может с собой поделать.

Я облизываю свои губы, и теперь, когда он начинает терять контроль, мне куда легче даётся признание.

— Ты сказал, как тебе хорошо, когда моя… моя киска сжимается вокруг тебя.

— Мне охренеть, как хорошо, — стонет он, хотя, похоже, не собирался этого произносить. Слова срываются с губ быстрее, чем я успеваю сообразить.

— Я… я просила тебя сбавить темп, а ты сказал, что я должна принимать это как послушная маленькая шлюшка.

— Ты моя грёбаная шлюха, — рычит он.

У меня внутри всё переворачивается, а перед глазами темнеет.

— Я сказала тебе, как сильно тебя ненавижу, — произношу срывающимся голосом. — И после этого ты начал трахать меня ещё быстрее.

— Неужели так и есть, малышка? Ты меня ненавидишь?

— Да, — стону. — Я так сильно тебя ненавижу.

Он издаёт глубокий, вибрирующий звук, идущий прямо из груди, и его темп снова ускоряется. Прямо как и в моей фантазии, это признание лишь подстёгивает его.

— Ты правда так думаешь?

— Ммм, ага, — всхлипываю я, сжимая собственные соски, и мощная волна электричества заставляет мою спину выгнуться дугой, отрывая тело от холодной кирпичной кладки. — Я ненавижу тебя даже в моменты, когда ты доводишь меня до оргазма, а делал ты это намного чаще, чем можешь себе представить.

Ругаясь себе под нос, он хватает меня за бёдра и рывком притягивает ближе, и я резко вскрикиваю, когда спина снова царапается о кирпичи. Затем он прижимает мои колени к груди, меняя угол проникновения. Мой рот открывается, стоны становятся ещё громче, пока он продолжает безжалостно вбиваться в меня.

Его обжигающий взгляд прикован ко мне, и, хотя в нем нет гнева, он полон чего-то куда более мощного.

— Сколько раз, Рев? А? Сколько раз ты играла со своей пиздой, думая обо мне?

Я крепко зажмуриваюсь, в очередной раз не решаясь дать ответ.

— Скажи мне, малышка. Мне нужно знать, — умоляет он измученным голосом. В животе всё скручивает узлом, и удовольствие становится настолько невыносимым, что последние остатки логики и здравого смысла меня покидают.

— Я… я сбилась со счёта, — всхлипываю.

Из его груди вырывается почти нечеловеческий звук, и я невольно расплываюсь в дьявольской улыбке.

— К тому же, это был первый раз, когда я сквиртанула…

— Блядь! — его кулак врезается в кирпич, а сам он рявкает: — Заткнись на хрен, Рев.

Я могу выдавить из себя лишь короткий, прерывистый смешок, наслаждаясь тем, как он отчаянно пытается оставаться невозмутимым, но на глазах теряет контроль.

Не обращая внимания на тонкую струйку крови, стекающую по его костяшкам, он просовывает руку между моих ног и сильно сжимает клитор. От резкой боли мои бёдра дёргаются, но это лишь посылает импульс удовольствия прямо в самую глубину моего тела. Глаза закатываются, спина снова выгибается, и я вскрикиваю, взлетая на самый край.

— Всё ещё смешно, малышка? — грубо спрашивает он.

Не знаю, что я ему ответила, но в тот момент, когда подушечка его большого пальца жёстко обводит клитор, мой язык отказывается работать, и вместо слов из горла вырывается лишь сдавленный звук.