— Мы как никто понимали его боль. — Он делает резкий жест рукой, будто в отчаянии, и сбивчиво продолжает: — Я… Ты ведь его не видела, понятно? Ты не видела, что твоя семейка с ним сделала. Не видела, в какие грёбаные руины его превратили твои родители. Видимо, мы с Севереном решили, что раз уж ему пришлось терпеть травлю за правду, то будет честно, если ты это же испытаешь за свою ложь.

Я невольно морщусь, потому что последняя фраза бьёт прямо в грудь. Заметив мою реакцию, он тяжело выдыхает и на мгновение отводит взгляд, словно раздумывая о чём-то, прежде чем снова на меня посмотреть. В его угольно-чёрных глазах отражается нечто пугающее, и у меня возникает чувство, что это гораздо больше относится к его собственной истории, чем к моей.

— Он рассказал, что ты видела и почему солгала, и я… ну, я понимаю, почему ты так поступила. Лайонел загнал вас обоих в безвыходное положение, и неважно, что вы делали, будучи мелкими чёртовыми детьми, вы всё равно не могли выйти из этого победителями. Вас всегда сталкивали лбами. Лайонел позаботился об этом, и я не думаю, что существует хоть одна реальность, где ты и Дред не страдали бы из-за него.

Морозный воздух проникает под пальто, и я скрещиваю руки на груди. Кажется, что сейчас я защищаюсь не столько от ветра, сколько от его слов.

— Я понимаю боль Дреда, и почему вы решили ему помочь. Но это не значит, что мне легко смириться с ролью «игрушки для битья» и с тем, что вы решили выместить на мне все его страдания, — тихо говорю я.

Он задумчиво кивает.

— Если честно, то груз всех последующих смертей, который ты в себе тащишь, — уже адская пытка. Не думаю, что тебе вообще нужна наша помощь, чтобы сделать твою жизнь еще невыносимее.

Я издаю горький смешок. Впервые он сказал то, с чем невозможно спорить.

— Слушай, я без понятия, что между вами сейчас происходит, но одно могу сказать точно, что он чертовски одержим тобой и никогда тебя не отпустит. Ты для него — единственная, и мы с Севереном знали это, ещё когда нам было по двенадцать.

Я усмехаюсь.

— Ты говоришь так, будто он влюблен в меня. Хотя единственная причина, по которой он меня терпит, — это… — я кривлюсь от неловкости, — ну, в общем, потому что он типичный мужчина, которому нужен секс.

Меня передёргивает от собственных слов.

Роуг усмехается.

— У него было не так много женщин, как ты, вероятно, думаешь, и на то есть причина. И не просто так все они были блондинками.

Он выразительно бросает взгляд на мои волосы, и у меня внутри всё сжимается.

Затем Роуг прикладывает руку к груди:

— Поверь мне как самопровозглашенному эксперту по одноразовым перепихонам.

Я так сильно закатываю глаза, что они едва не проваливаются внутрь.

— Я никогда не выбирал женщин по какому-то общему признаку. Такая потребность — это уже не просто желание намочить член. Что бы Дред там себе ни думал, он вложил в тебя столько преданности, сколько и не снилось чёртовой Олимпиаде. Именно поэтому тренер буквально жрёт его боль на завтрак: он знает, что даже в бассейне все мысли Дреда заняты только тобой.

Поджав губы, я смотрю куда-то в пространство, пытаясь всё это переварить. В этот момент решительно невозможно понять, что думать, но чувства просто захлёстывают меня с головой, особенно эти «кокаиновые бабочки» в животе и бешено колотящееся сердце.

В одном я уверена точно — что бы Дред ко мне ни испытывал, это никогда не станет любовью.

Он доказал это, когда использовал меня как приманку для отца, даже не задумываясь о последствиях.

Может, он и одержим мной, и, может, ему чертовски нравится со мной трахаться. Но я отказываюсь всю жизнь быть просто инструментом для его развлечений.

Если я лишь его маленькая скрипка, то он всего лишь человек с природным талантом играть на моих струнах. Но он не виртуоз, готовый пожертвовать собой ради меня, а я заслуживаю большего, чем просто пылиться в углу, ожидая, когда ему вновь захочется провести по мне смычком.

Тяжело вздохнув, я снова перевожу взгляд на Роуга.

— Ладно, я буду держать инструменты Сейбл подальше от твоих яиц. — Затем грожу ему пальцем, но это лишь вызывает у него улыбку облегчения. — Но учти, что я не буду и не хочу тебе помогать, если ты взбесишь её или совершишь глупость, которая вынудит её ответить. Пока ты ведёшь себя как «хороший мальчик», я гарантирую, что она будет «хорошей девочкой».

Озорной блеск в глазах Роуга возвращается с удвоенной силой. И стоит мне задуматься, не совершаю ли я ошибку, как он опускается на колени прямо на бетонный тротуар, складывая ладони в молитвенном жесте.

— Ревери Адамс, я покорнейше молю о прощении за всё то дерьмо, что я устроил в твоей жизни. Клянусь, что я не трону и волоска на твоей голове, по крайней мере, до тех пор, пока Дред позволяет мне оставаться в живых.

Я ненавижу то, как отчаянно мне приходится сдерживать улыбку.

— Ты делаешь всё это только потому, что так боишься Сейбл? Даже больше, чем Дреда?