После работы Роуг уже ждал меня на парковке и всю дорогу тащился следом до самого общежития Дреда. Сухо бросив «Спокойной ночи», он остался на своём посту за дверью, а дальше всё как в тумане: заказ еды, чистка зубов и… ничего.

Я запускаю пальцы в волосы, сжимаю их до боли и крепко зажмуриваюсь, пытаясь лихорадочно вспомнить, ела ли я что-нибудь или пила, кроме той еды на вынос перед сном. К несчастью, мысли в голове скачут, как сумасшедшие, и я никак не могу сосредоточиться.

Стоп…

Блядь!

Я пила грёбаный Gatorade. Тогда я не придала этому значения, но этот ублюдок наверняка добавил туда мелатонин и сделал так, чтобы в холодильнике осталась только эта бутылка.

Слава богу, я выпила только половину, иначе сейчас была бы совсем разбитой.

Уже больше двух часов ночи, а значит, наступила суббота. К счастью, похоронное бюро работает без выходных, но Бог его знает, когда здесь хоть кто-нибудь появится, чтобы я могла позвать на помощь? В лучшем случае, я застряла здесь на долгие часы, и от одной этой мысли меня бросает в холодный пот.

— Выпусти меня! — кричу я, снова ударяя по двери кулаками. — Дред! Выпусти меня, чёрт возьми!

В ответ ни звука.

С каждой секундой истерика накрывает всё сильнее, я судорожно пытаюсь вдохнуть, но из горла вырываются лишь непроизвольные стоны и всхлипы. Спина и лоб покрываются липким потом, а мышцы напряжены до такой степени, что тело начинает сводить от боли.

Нужно собраться, чёрт возьми, и прийти в себя, но стоит мне открыть глаза, как я вижу рядом тело. Сердце уходит в пятки, а лёгкие, кажется, сжимаются до предела, перекрывая доступ к кислороду.

Обычно трупы меня не беспокоят, но быть запертой в этом хранилище вместе с ними? Рассудок начинает сдавать, и мне мерещится, как их головы медленно поворачиваются ко мне. Даже через белую ткань, скрывающую лица, я отчётливо вижу, как их мутно-белые глаза впиваются в меня, а губы растягиваются в жуткой улыбке.

Я сильно тру глаза, в тщетной попытке выжечь эти картинки из головы.

Успокойся, Ревери. Просто, чёрт возьми, успокойся. Они мертвы. Они, блядь, не воскреснут и не сожрут тебя.

Повторяю эту мантру снова и снова, и, хотя это не особо помогает расслабиться, жуткие образы хотя бы отступают. Этого хватает, чтобы удержать содержимое желудка внутри.

Слёзы начинают литься, пробиваясь сквозь пальцы, как вдруг я слышу металлический скрежет, и дверь резко распахивается. Двигаясь вслепую, я неуклюже соскальзываю с металлического поддона, как только он выдвигает его из ячейки. Падаю на бетонный пол, больно приземляясь на руки и колени, а телефон со скрежетом улетает куда-то в сторону. Я не чувствую ничего, кроме острого облегчения; опустив голову, наконец-то даю волю рыданиям, которые раздирают горло, сменяя рваные, хриплые вдохи.

Дред возвышается надо мной, и от его присутствия становится нечем дышать. В поле зрения попадают лишь его ботинки, на которые я смотрю сквозь пряди волос, упавшие мне на лицо.

— Недолго же ты продержался, прежде чем снова стать мудаком, — хриплю я, чувствуя, как всё тело дрожит от остаточного приступа тревоги.

— А тебе не потребовалось много времени, чтобы дать мне повод таким стать, — холодно парирует он.

Я издаю невесёлый смешок и выпрямляюсь, опускаясь задницей на пятки. Боль в коленях тут же даёт о себе знать, как только остатки адреналина улетучиваются.

Дред смотрит на меня сверху вниз, его лицо бесстрастно, а выражение глаз не выдаёт ни единой эмоции. Однако в глубине его взгляда проскальзывает тёмный отблеск, отчего моё сердце падает куда-то в желудок. Я узнаю этот взгляд — точно такой же был у него той ночью в бассейне, когда он поставил мне невыполнимый ультиматум, узнав, что моего отца выпускают из тюрьмы.

Он в ярости.

Ему больно.

И он катится по наклонной.

А значит, сейчас он чертовски нерационален.

— Келл…

Он бросается ко мне и прежде, чем я успеваю моргнуть, хватает за руку и рывком ставит меня на ноги.

— Хочешь произнести моё имя, дорогая? — выплёвывает он. — Что ж, тогда позволь дать тебе повод.

Я вскрикиваю, инстинктивно пытаясь вырваться, но его это ничуть не волнует. Он тащит меня из тесной комнаты по знакомому коридору похоронного бюро.

Я уже собираюсь спросить, как, чёрт возьми, он сюда попал, но вспоминаю, что запасной ключ был на моей связке. Которую я оставила у него на столе.

— Дред, остановись, — кричу я, тщетно пытаясь вырвать руку. Он игнорирует мои попытки, и я, спотыкаясь, едва поспеваю за его широкими шагами.

Мы доходим до двери в конце коридора, и он распахивает её, вталкивая меня внутрь, а затем резко отпускает, из-за чего я спотыкаюсь и падаю на задницу.

Уже во второй раз мощный прилив адреналина не даёт мне почувствовать боль, пронзающую позвоночник. Вместо этого все моё внимание приковано к массивной металлической конструкции посреди комнаты — печи с распахнутой квадратной дверцей. За ней — печь, где сжигают тела, превращая их в пепел. Он привёл меня в крематорий, и мне не нужно быть чёртовой ясновидящей, чтобы точно понять, что он собирается сделать.