Секунды тянутся, воздух вокруг сгущается, и кажется, что я вдыхаю само электричество. По коже бегут мурашки, и я подавляю дрожь. Понятия не имею, ошиблась я или нет, но паника неумолимо нарастает.

Затем его взгляд опускается на мои губы, и они словно полыхают огнём, а внутри всё переворачивается. Напряжение меняется, и этот один едва уловимый жест напоминает молитву одинокого моряка, жаждущего компании. Моё тело мгновенно откликается, маня его в свои глубины.

Я нервно облизываю нижнюю губу, и он внимательно следит за этим движением.

Через несколько мгновений он неспеша переводит взгляд на мои глаза, и я сразу понимаю, что у него на уме.

— Всю свою жизнь ты думала о себе больше, чем о ком-либо другом, — мягко произносит он, на секунду снова опуская взгляд ниже. — Давай посмотрим, сможешь ли ты потратить свои последние десять минут, думая только обо мне.

Я открываю рот, пытаясь осознать, какого хрена он несёт.

— Ч-что?

Дред выпрямляется и смотрит на меня сверху вниз, как на муравья, попавшего под занесённый ботинок, — ещё секунда, и он меня раздавит.

— У тебя десять минут, чтобы заставить меня кончить, — холодно поясняет он. — Если не справишься, то останешься здесь на всю ночь наедине со своими грёбаными призраками.

Я лишь таращусь на него с открытым ртом, совершенно не зная, что и думать.

— Ч-что?.. К-как? — запинаюсь я.

Он лезет в карман своих джоггеров и достает телефон. Сердце начинает бешено колотиться, когда он открывает секундомер и ставит таймер на десять минут.

— Тебе решать, — бросает он, устанавливая устройство на край кирпичного выступа, впритык к внутренней стене печи.

Я не в силах оторвать взгляд от экрана: его палец завис над красной кнопкой «Старт». Сердце колотится, как сумасшедшее, а паника превращает все мысли в бессвязную кашу. Проходит несколько секунд, прежде чем мне удаётся сосредоточиться.

Я боюсь с ним спорить, опасаясь, что любое моё слово лишь заставит его сократить время или запустить таймер, пока я ещё не готова.

Договариваться с ним бессмысленно. И пусть мне безумно хочется ударить его по яйцам и сбежать, я до смерти боюсь последствий, если он меня поймает. А шансы на это пугающе велики, особенно если учесть, что три моих шага — это всего лишь один его.

В конечном итоге — я в дерьме.

Либо отдаюсь ему, либо провожу всю ночь, запертая в долбаной печке для сжигания трупов.

Внутри снова возникают те же чувства, что и в ту ночь в раздевалке. Если он хочет, чтобы я плакала и умоляла его меня не трахать, то я не доставлю ему такого удовольствия. Где-то в глубине души какая-то больная, извращённая часть меня тоже этого жаждет.

Это куда приятнее, чем когда он доводит меня до слез.

— Столько усилий ради того, чтобы снова меня трахнуть? Ты ведь мог получить то же самое у себя в кровати.

Он склоняет голову набок, разглядывая меня так, будто я глупая маленькая девчонка.

— Твои крики уже достаточно хорошо известны в моём общежитии, чтобы понять, нужно ли им вызывать полицию, дорогая.

Стыд обжигает мои щеки, и я сверлю его яростным взглядом.

Ублюдок.

Я бросаю взгляд мимо него на выход, размышляя, стоит ли моя жизнь одного хорошего пинка ему по яйцам. Возможно, это принесёт мне такое удовлетворение, что я с радостью приму свою смерть.

— Даже если тебе невероятно повезёт, и ты сбежишь, вечно бегать ты не сможешь, — лениво тянет он, но в его словах всё равно сквозит зловещая угроза. — И что бы ты там себе ни придумала по поводу того, что произойдёт, когда я тебя поймаю... поверь, будет намного хуже.

От этих слов по моей спине пробегает ледяной холод.

Сглотнув, я подползаю ближе к краю, раздвигаю ноги и опускаю их по обе стороны от него, свешивая вниз. Секс или минет — вот и весь мой выбор, и хотя пару дней назад у меня вроде бы неплохо получилось, но на коленях я чувствую себя куда менее уверенно, чем на спине.

Его взгляд обжигает сильнее пламени, которым он мне угрожает. Я медлю ещё секунду, прежде чем решиться посмотреть ему в глаза, и едва не задыхаюсь от этого контакта.

Господи, он охренеть какой пронизывающий.

Даже когда угольно-черные пряди падают ему на глаза, а пляшущее в них пламя обжигает кожу, опаляя крошечные волоски на моём теле, я понимаю, что это лишь закуска перед тем, что меня ждёт.

— Ладно, — произношу я тихим, покорным голосом.

Не успев задуматься о том, что творю, я сбрасываю пальто и швыряю его в сторону. Следом стягиваю через голову футболку и бросаю её поверх пальто. От прохладного воздуха соски мгновенно твердеют, и его взгляд тут же в них впивается.

Затем я сбрасываю ботинки, оставаясь босиком, раз уж этот придурок даже не потрудился надеть на меня носки. Удивлена, что он вообще счёл нужным меня обуть.

Покачиваясь из стороны в сторону, я быстро стягиваю штаны и трусики ниже ягодиц, стараясь не поморщиться от отвращения. Кирпич греет мою обнажённую кожу, но единственное, на чем я могу сосредоточиться, — это тонкий слой пепла, покрывающий его поверхность.