— Папа снял защитную маску и присел передо мной, но единственное, на чем я могла сосредоточиться, — это запах крови. Настолько резкий, что я буквально чувствовала его на вкус. Папа потребовал объяснений, почему я нарушила его правила? Я рассказала про ночной кошмар. Тогда он взял меня за руку и подвёл к её телу. Я… я начала рыдать, запаниковала, ведь чем ближе мы подходили… — я осекаюсь, опуская леденящие кровь подробности того, как она была изуродована.

В свои шесть лет я не понимала, на что именно смотрю, но знала, что ничего страшнее этого я не видела и уже никогда не увижу. Шок был настолько сильным, что я могла лишь стоять и смотреть, охваченная паникой. От увиденного к горлу подступала тошнота, но я не могла справиться даже с этим.

— Он заставил меня смотреть на лицо этой женщины и представлять, что это моя мама, — говорю я, снова всхлипывая. — А потом сказал, если я хоть кому-то расскажу о том, что видела, то в следующий раз буду смотреть на лицо мамы, и в этом будет только моя вина.

Я чувствую, как Дред шевелится, но поднять глаза не решаюсь. Сознание мечется между той шестилетней девочкой, которой я была, и женщиной, которой стала к двадцати двум годам. Несколько минут я не могу осознать, в каком времени нахожусь. Я чувствую, как Дред ходит взад-вперёд прямо передо мной, но мой нос и рот всё ещё наполняет едкий медный привкус крови. Я сижу на его кровати, но до сих пор физически ощущаю, как папина грубая, мозолистая ладонь сжимает мою руку.

Обе версии меня делают судорожный вдох, паника сдавливает лёгкие, перекрывая дыхание. Когда я открываю глаза и оглядываюсь, то вижу лишь Дреда.

Он стоит ко мне спиной, сжав кулаки до побелевших костяшек; кожа на руках пошла красными и белыми пятнами от напряжения. Его грудь тяжело вздымается, а взгляд, кажется, прикован к противоположной стене.

— Мама пугала меня, — хриплю я. Скорей всего, ему плевать на всё остальное, что я скажу, но тишина вокруг давит, становясь просто удушающей. И почему-то я чувствую острую необходимость объяснить, почему же я не хотела видеть её мёртвой. — Но я всё равно любила её. Просто по ночам, когда меня мучили те сны, мне нужен был папа. Но в тот момент я боялась его куда больше, чем когда-либо боялась её. Из моего защитника он превратился в того самого монстра, что прячется под кроватью, а мама… стала той, кого я должна была защитить.

Он по-прежнему молчит, и тревога внутри меня нарастает. Возвращается то знакомое жужжание, будто под кожей роятся шершни. Меня переполняет беспокойная энергия, непреодолимое желание просто… сбежать. Но я не понимаю, от чего именно: от этих воспоминаний, от грызущего чувства вины или от Дреда.

Может, он сорвётся и убьёт меня прямо сейчас. А может, сначала решит помучить. От этого ожидания у меня едва не случается сердечный приступ.

— Он не угрожал убить тебя? — спрашивает он наконец, слегка повернув голову, чтобы я видела его в профиль. Его голос звучит пугающе тихо, а лицо вновь становится гладким, словно мрамор. — Почему он угрожал твоей маме, а не тебе? Особенно если ты так сильно её боялась.

— Угрожал, — отвечаю я охрипшим голосом. — Но сказал, что сначала я буду смотреть, как он убивает маму. А потом добавил, что знает, как сделать, чтобы полиция не нашла никаких улик. Как заставить человека исчезнуть бесследно, обставив всё как несчастный случай.

— Я зову тебя Ангелом, потому что мама почти превратила тебя в него, но на этот раз всё пришлось бы делать мне. И некому было бы тебя спасти.

— Это будет так же страшно, как в прошлый раз?

— Будет намного хуже.

— Тогда было не больно.

— Я заставлю тебя почувствовать боль, Ангел.

Руки Дреда напряглись, похоже, он собирается с силами, чтобы задать тот самый вопрос, которого я так боюсь.

— Кто это был? — спрашивает он едва слышно. Дред поворачивается ко мне, и на его лице читается такая мука, что у меня внутри всё обрывается: я знаю, что сейчас сделаю ему только больнее.

— Джорджия Фаррелл, — тихо отвечаю.

Он застыл, пытаясь осознать услышанное.

— Третья известная жертва Локсмита, — констатирует он механическим тоном.

Я киваю, прикусив губу, пока шестерёнки в его голове вращаются. Он неизбежно придёт к тому же выводу, что преследует меня уже шестнадцать лет.

Он снова сжимает челюсти, когда до него доходит смысл услышанного, и внутри у меня всё обрывается.

— Ты знала, что он продолжал убивать женщин? — тихо спрашивает он серьёзным голосом.

Я опускаю взгляд, лицо кривится от невольной гримасы, а стыд пропитал меня до мозга костей.

— Я… я не знаю, как на это ответить, — шепчу я. — Кажется, тогда я не осознавала всего до конца. Хотя понимала, что происходящее неправильно и страшно, но… бывали моменты, когда он сообщал маме, что идёт в сарай, и бросал на меня взгляд, напоминающий о необходимости молчать. Думаю, я знала, что он собирается сделать. Просто… — я качаю головой, слова даются с трудом, — мне было до смерти страшно. Вот что я знала точно.

Дред делает шаг вперёд, вынуждая меня снова на него посмотреть, и ярость плавит лёд в его глазах.

— Ты видела кого-то ещё? Так же, как Джорджию?