Но вместо того, чтобы вспылить и наброситься на него, как в прошлый раз, я постаралась объясниться. И убедить его в том, что Брайан для меня ничего не значит, потому что он и есть ничто. Я отчаянно хотела, чтобы Дред меня услышал, чтобы он ни на секунду не подумал, будто я кручу что-то у него за спиной, — так, как поступила бы настоящая девушка.

И вот тогда на смену его спокойствию пришла паника. Он попытался отстраниться, сбежать, но я, как последняя дура, не позволила. И, как полная идиотка, сама его поцеловала. В той раздевалке я взяла инициативу на себя только потому, что не было другого выбора. Тогда это было не моё решение, а вынужденная мера. Но в этот раз… это был только мой выбор.

До меня дошло в ту же секунду. Стоило отстраниться, как я почувствовала, что он замер: в его взгляде читалось такое потрясение, будто он не мог поверить в произошедшее. Я знала — он тоже понял: всё изменилось. И чувствовал то же самое.

А что, если нет? Что, если это всего лишь игра, способ мне отомстить? Эта мысль вызывает у меня тошноту, но я была бы чертовски глупа, если бы не допускала такой вариант.

До недавнего времени он делал лишь одно: стремился превратить мою жизнь в ад. Возможно, всё изменилось, когда он поцеловал меня в бассейне и трахнул в той раздевалке. Но вместо того, чтобы отказаться от своего желания меня сломать, он просто выбрал для этого другой способ.

Всё это уже не имеет значения. Нет никаких сомнений, что всё произошедшее — огромная ошибка.

Потому что Дред в очередной раз доказал — для него нет ничего важнее мести. Ничего важнее, чем отомстить мне и моему отцу.

Пусть теперь он ненавидит меня чуть меньше, но ненависть к Лайонелу никуда не делась. Он всегда будет её выбирать, даже ценой моей жизни. Верить в обратное было бы чертовски глупо. Иначе зачем он пригласил Лайонела в Колорадо? Зачем он выставил меня прямо перед лицом серийного убийцы, словно красную тряпку перед разъярённым быком?

Теперь, когда Лайонел на свободе, я — лишь приманка.

Боже, какая же я идиотка.

— Понимаю, — негромко отзывается Лайонел, сохраняя полное спокойствие.

Но я-то знаю правду. Внутри он кипит, и если вероятность его появления была лишь крошечным зерном, то Дред только что глубоко зарыл его в землю, где оно пустит корни и начнёт стремительно разрастаться.

— Тогда полагаю, Шарлотта уже рассказала тебе обо всех своих заблуждениях, — тихо произносит Лайонел. — У неё всегда было богатое воображение. И похоже, в этом вы с ней очень похожи.

Дред бросает на меня полный негодования взгляд — холодное напоминание о том, что я до сих пор не рассказала ему о своих «заблуждениях».

На затылке проступает холодный пот. Ему ничего не стоит спросить Лайонела, о чем идёт речь. И даже если я не уверена, что тот заговорит, риск слишком велик: как только Лайонел догадается, что я что-то скрывала, он может использовать это против меня.

Впрочем, от всей этой ситуации к горлу подкатывает тошнота. Мне хочется бежать отсюда, подальше от этих двоих психопатов.

И знаете что? На самом деле они стоят друг друга.

На хрен их обоих.

Я направляюсь к Дреду, выхватываю телефон у него из рук и сверлю его яростным взглядом. Его верхняя губа презрительно кривится, и вот уже от нашего хрупкого мира не осталось и следа. И вновь нас связывает лишь холодная, неприкрытая вражда.

— Держись от меня подальше, Лайонел. Я серьёзно, — цежу сквозь зубы. — Ты получил всё, что хотел, и теперь ты свободный человек. Поэтому не будь идиотом и не рискуй всем ради той, которая не хочет иметь с тобой ничего общего.

По телу разливается неприятная вибрация, а в голове стоит гул, напоминающий жужжание тысяч пчёл. Мне нужно, чтобы этот человек убрался из моего грёбаного телефона, а Дред исчез из моей жизни.

— У меня нет тебя, Ангел, и это всё, чего я мог бы желать.

Звонок прерывается с коротким щелчком, оставляя после себя такой тяжёлый, зловещий осадок, что к горлу подкатывает тошнота.

Я тут же бросаюсь в туалет и склоняюсь над унитазом, извергая свой скудный вчерашний ужин. С тех пор, как выпустили Лайонела, я почти ничего не ела, так что из меня выходит одна желчь.51

Меня сотрясают сухие рвотные спазмы, а по щекам текут горячие слёзы. Тело бьёт крупная дрожь, и к тому моменту, как я выпрямляюсь, вытираю рот клочком туалетной бумаги и спускаю воду, я чувствую, что готова свалиться в любую секунду.

Затем я оборачиваюсь к раковине и замираю: Дред небрежно прислонился к дверному проёму, скрестив руки на груди, с безразличным выражением лица.

Я игнорирую его и тянусь к своей зубной щётке, стоящей в стаканчике прямо рядом с его собственной. Даже от такой мелочи мне сейчас не по себе.

Я сосредоточенно тру щёткой зубы и язык, уставившись в белоснежный фарфор, но спиной чувствую его присутствие. Он наблюдает за мной, и я буквально физически ощущаю, как его тяжёлый взгляд впивается в мой висок, заставляя кожу гореть.