Он поднимает руку, и я инстинктивно отстраняюсь, но он всё равно перехватывает мой подбородок большим и указательным пальцами. Кожа начинает вибрировать, эта дрожь зарождается в проклятой точке прикосновения и разносится до самых кончиков пальцев ног.

— Ты отдала мне свою душу, и я полностью намерен забрать своё.

Я презрительно кривлю губы и бормочу себе под нос:

— Да поможет мне грёбаный Бог.

Он хмыкает, а в его взгляде мелькает веселье. Дред задирает мой подбородок ещё выше, хотя я сопротивляюсь, но в его мизинце на ноге больше силы, чем у меня во всём теле.

Скрипя зубами, я свирепо смотрю на него снизу вверх, принципиально не отводя глаз, даже когда он мягко целует меня в губы. Я не отвечаю взаимностью, но это его, похоже, совершенно не волнует.

Он отстраняется, но всё равно остаётся так близко, что его губы задевают мои, когда он шепчет:

— Не поможет. Нельзя заключить сделку с дьяволом, а потом ждать, что Бог спасёт тебя от неё, дорогая.

Без названия

Глава 16

ДРЕД

В жизни я совершил много ошибок. То, что позволил матери уйти из дома, было самой большой из них. Грёбаная Ревери Адамс определённо занимает второе место.

Я сказал, что одного раза мне будет вполне достаточно, и говорил это серьёзно.

Вот только к тому времени, как она закончила раздеваться и села ко мне на колени, я уже вовсю торговался с самим собой. А когда увидел, как она раздвинула передо мной ножки, являя свою розовую, насквозь промокшую и чертовски красивую пизду… то решил, что трахну её ещё один разок. Не думаю, что когда-либо в жизни видел что-то более идеальное. И уж точно никогда не испытывал подобного голода, особенно после того, как узнал, что никто и никогда её там не вылизывал. Всё стало ещё хуже, когда она кончила так сильно, что её соки брызнули из пизды прямо на меня.

Надо быть полным кретином, чтобы позволить себе такое удовольствие всего один раз.

А потом она посмотрела на меня своими огромными глазами цвета медной монеты, заглатывая мой член, и я вообще забыл, почему изначально согласился всего на один лишь раз. Но когда я почувствовал, как её тесная пизда душит мой член, то пообещал себе, что максимум три раза и всё — ровно до тех пор, пока не шлёпнул её по заднице, и она так охренительно завелась от этой боли, что даже рассмеялась. После этого я пытался найти хоть какое-то разумное число, но совершил глупость, представив, как она проделывает всё это для какого-то другого ублюдка, и просто сдался.

Я заставил её пообещать мне то, чего никогда не следовало, потому что теперь я не могу это отпустить, а точнее — её.

Может, я бы и смог, если бы она, блядь, не сказала, что я первый, с кем она так дико кончила, и я всё ещё очень хочу знать, правда ли это вообще.

Лучше бы это, блядь, было правдой.

Меня накрывает слепая ярость от одной мысли, что это может быть ложью.

Блядь.

Мне вообще не следовало к ней прикасаться. Надо было просто утопить её и повесить всё на её папашу. В один миг вычеркнул бы двоих Д’Амуров из своей жизни.

Ты всё ещё можешь.

Не могу.

Она — огромная ошибка, но я буду совершать её снова и снова, пока не вытравлю из своего организма. Потому что я обязательно её вытравлю.

Моё правое запястье лежит на руле, пока я веду машину по тёмным улицам; левый локоть упирается в дверь, а подушечкой среднего пальца я медленно провожу по нижней губе.

Меня заживо пожирает чувство вины, а в мыслях до сих пор звучит мамин голос. Одни и те же три слова, которые она без конца повторяет надрывным шёпотом.

«Как ты мог?»

Как я мог? Да я не знаю, блядь, но так сильно ненавижу себя за это, особенно потому, что вряд ли уже смогу остановиться.

Вкус её киски всё ещё держится на моём языке, и меня сводит с ума то, что он постепенно исчезает. Я крутанул руль ладонью, поворачивая направо, и от этого движения в шее резко вспыхнула жгучая боль. Когда рука возвращается на кожаный руль, я сжимаю его изо всех сил.

Мало того, что это был лучший трах в моей жизни, так я ещё впервые так мощно кончил, что умудрился защемить грёбаный нерв в шее.

И это прямо очень некстати, учитывая, что у меня тренировка рано утром. Тренер гоняет меня ещё жёстче после того косяка со снотворным, а защемлённый нерв на хрен испортит мне всё время.

Краем глаза я замечаю, как шевелится Ревери, забившись в самый угол у пассажирской двери. Она сидит, почти уткнувшись лицом в стекло. Отражение позволяет мне мельком увидеть лёгкую хмурость на её лице, которое абсолютно ничего не говорит о её мыслях.

Наверное, она думает о том же, о чём и я.

Только Ревери с радостью забила бы на всё это и притворилась, будто ничего не было. Она бы предпочла вернуть всё как было, где я порчу ей жизнь, а она находит способ мне отомстить.

И так по кругу.

Но сегодняшняя ночь изменила всё, и вернуться назад уже невозможно.

Если её киска этого и не гарантировала, то выход её отца из тюрьмы уж точно, блядь, гарантировал.