Её телефон пищит, и она тут же смотрит в экран. Я вернул его пять минут назад, когда мы сели в машину, и всё это время она без остановки переписывается с Барри.

Раздаётся отчётливый звук входящего сообщения, после чего Ревери тихо матерится себе под нос.

— Не хочешь озвучить для аудитории? — язвительно интересуюсь я.

Она поворачивается ко мне, готовая прожечь взглядом дыру в моей голове.

— Ты устроил кучу долбаных проблем, — огрызается она. — Офицер Николс объявил о моей пропаже. Полиция последние пару часов прочёсывает весь кампус, чтобы меня найти.

Упс.

Я бросаю на неё взгляд, а в груди всё сжимается от чувства, которому я отказываюсь давать имя.

— Кто, блядь, такой этот офицер Николс?

Она закатывает глаза.

— Он меня сопровождал, пока ты не врубил пожарную тревогу. Из-за всей этой суматохи он отвлёкся, так что я попыталась уехать оттуда на Uber. Бедная женщина, наверное, с ума сходила от беспокойства, когда я так и не вышла. — Она косится на меня и ворчит: — Придурок.

Я бросаю на неё взгляд, удивлённо выгнув бровь.

— Надеешься, что я буду раскаиваться за то, что сорвал твои планы? Потому что я могу назвать тебе одну очень красивую, розовую и влажную причину, по которой я никогда этого не сделаю.

В темноте толком не разобрать, но я готов поклясться, что её щёки горят, даже когда она огрызается:

— Тебе плевать на всех, кроме себя, да?

Меня это дико бесит, особенно слышать такое именно от неё, из всех, блядь, людей на свете.

— Я могу назвать тебе несколько семей, о которых я, блядь, беспокоюсь куда больше, чем о тебе, — холодно отвечаю.

Она мгновенно выпрямляется как струна, а затем резко поворачивается ко мне с убийственным видом.

— Правда? Будто ты вообще хоть что-то знаешь обо мне или о том, что я чувствую! Ты просто конченый… — она осекается и вскидывает руки. — Знаешь что? Я не собираюсь спорить с тобой об этом прямо сейчас. У меня есть проблемы и подерьмовее. — Последнюю фразу она бормочет себе под нос, со вздохом откидываясь на спинку сиденья и снова утыкаясь в телефон.

Вот только я как раз очень хочу с ней поспорить.

Готов на всё, лишь бы отвлечься от её вкуса, который до сих пор держится на моём языке. Трудно им наслаждаться, когда он смешан с чувством вины за предательство матери и за то, что я переспал с врагом. Меня уже конкретно накрывает, а эти три грёбаных слова всё крутятся и крутятся у меня в голове.

«Как ты мог?»

— Что ты сказала Барри? — спрашиваю я, уже отчаянно нуждаясь в том, чтобы на что-то отвлечься. — О том, где ты была.

Она бросает на меня недовольный взгляд.

— Я сказала ему, что, по моему мнению, это Лайонел врубил пожарную тревогу — в чём я, кстати, и была уверена, мудак ты, — и сбежала. Затем сказала, что у меня сел телефон, поэтому мне пришлось поехать на автобусе к Сейбл, и я только что его зарядила. — Потом она дерзко ворчит: — И вообще, блядь, скажи спасибо, что я прикрыла твою задницу.

Уголки моих губ дёргаются.

За эти годы Ревери не раз ходила к декану из-за моих издевательств, но этот человек отказывается видеть во мне что-то, кроме знака доллара. Он дошёл до того, что намекнул на её отчисление, если она продолжит сыпать обвинениями, которые угрожают моей карьере.

На самом деле он огромный, блядь, ублюдок, и я не стану притворяться, будто то, что он годами отмахивался от её жалоб на меня, не задевало за живое. Не конкретно из-за Ревери, а потому что этот мудак может точно так же поступать и с другими девчонками. Именно поэтому я поставил себе за правило прислушиваться к любым заявлениям о домогательствах или насилии — у меня не возникнет ни единой, блядь, проблемы с тем, чтобы пустить в ход свои ресурсы, добраться до этого говнюка и добиться его увольнения, если он попытается замять дело.

Пока что Ревери остаётся единственным исключением — скорее всего просто потому, что я сам для неё исключение.

И всё же она наверняка понимает, что в случае незаконного отчисления может пойти в суд. Вот только ей известно и другое: пусть многие и видели, как я, блядь, издеваюсь над ней, они точно так же наблюдали, как она отвечает мне тем же. Если большинство займёт мою сторону и преподнесёт историю в выгодном мне свете, то Ревери с треском проиграет, и она понимает, что расклад будет именно таким.

Это, конечно, не заставило её замолчать окончательно, но было достаточно того, чтобы не обращаться в полицию или к прессе. УХК — университет её мечты, и за эти годы она предельно ясно дала понять, что я не сто́ю того, чтобы из-за меня всё терять.

Так что я парился из-за её длинного языка не больше, чем она из-за моего. Особенно теперь, когда каждую ночь она будет слишком занята тем, что будет насквозь пропитывать мои простыни.

Ревери неловко заёрзала на сиденье, и её рука сама собой потянулась к ключице, но тут же резко опустилась. Я нахмурился, какое-то время пристально смотрел на неё и через секунду понял, почему она ведёт себя странно.