— Да вы не расстраивайтесь так, Софья Александровна. Даже ежели батюшка ваш и дал разрешение лес рубить — это ж всё равно деньги. Вам как владелице Семигорохова всё равно выплатить должна. Потому как не может того быть, чтобы она уже за это заплатила. Больше скажу, что договор этот с купцом, по тем сведениям, что мне удалось добыть, заключён меньше года назад, а батюшка ваш почил без малого два года как. Стало быть, даже если такое обещание и было дано, что Евдокия Давыдовна вашим лесом пользоваться может, то деньги вам она всё равно обязана выплатить.

Это Соню, конечно, немного успокоило.

Другое напрягало: Евдокия Давыдовна ни словом, ни полсловом об этом не обмолвилась.

— А скажите, где такие договоры заверяются?

— На большие договоры приглашают поверенных, а копии обязательно хранятся в губернском архиве.

И сразу вспомнился генерал-губернатор.

Мог ли он об этом знать, если такие копии хранятся в его архиве? А если мог, то почему не сказал?

И Соне захотелось в Смоленск. Во-первых, посмотреть, что там за дом у неё такой. А во-вторых, взглянуть в глаза генерал-губернатору.

И настолько Соня погрузилась в эти мысли, что, когда в ворота въехала карета с гербом, чуть было не ахнула, подумав, что это губернатор приехал.

Но из кареты выбрался полный, пожилой человек с лицом, на котором было написано, что он устал, но полон решимости.

Василий Карпович, всё ещё стоявший рядом, удивлённо поднял брови:

— Капитан-исправник пожаловали. Вот с ним и поговорите насчёт лесного договора.

Дорогие Читатели!  

Приглашаю вас в новинку из нашего литмоба

Российская империя. Судьба нежеланной наследницы

Кира Рамис

Глава 19

Капитан-исправник с решительным видом подошёл к Соне.

— Юров Евстафий Васильевич.

— Очень приятно, Евстафий Васильевич, я очень рада вас видеть, — искренне сказала Соня. — Я ведь вас всё утро разыскивала, и мне, право, действительно приятно, что вы, вероятно, узнав об этом после поездки в Смоленск, сразу прибыли ко мне.

Юров как-то странно смутился, но улыбнулся и с готовностью кивнул:

— Да, всё так оно и было.

У Сони родилось смутное подозрение, что было как-то по-другому, но вокруг происходило столько всего. По её дому сейчас ходил Железовский с Касымом Каюмовичем, голова пухла от того, что рассказал управляющий, так что задумываться над мимикой капитана-исправника Юрова у неё уже не было никакого желания.

А Юров, заложив руки за спину, осмотрелся, поджал губы, пошевелил усами, крякнул и сказал:

— Да, ведь прав был…

Потом спохватился и заговорил уже по-другому:

— Софья Александровна, а ведь правильно вы сделали, что меня вызвали. Это же совершенно невозможно. Я помню ваше имение цветущим, а тут совершенное запустение. И дом-то ваш, красивейший же дом был в округе! А скоро ведь зима.

— Да, Евстафий Васильевич, скоро зима. А я вот приехала с дочерью, и жить-то нам негде.

— Непорядок, — качнул головой капитан-исправник. — Я тут следственных привёз. Оно, конечно, не такое ограбление, что по горячим следам расследовать надо, но, думаю, усилия наши зря не пропадут.

— А я бы хотела ещё вот о чём с вами поговорить. Стало мне известно, что лес мой продолжают рубить. И сегодня как раз выяснилось, кто.

И Соня рассказала ему, что помещица Семигорохова пользуется её лесом. Поговорили и про воровство управляющего, но это уже в присутствии следственных. Те всё внимательно записали.

Когда закончили, до заката оставалось, наверное, меньше часа.

А это означало, что ночевать Соне снова придётся у Семигороховой. До Смоленска ей точно не добраться, в Сычёвке ночевать негде, а из соседей она пока только Семигорохову да Лунина знает, но не ехать же ей к Лунину.

И тогда Соня пригласила капитана-исправника на ужин к Семигороховой.

— Позвольте, Софья Александровна, да как-то, право, неловко это, — попытался отказаться Евстафий Васильевич. Но у Сони созрел план, и у мужчины не было шанса не принять в нём участия.

— Да что ж тут неловкого, Евстафий Васильевич? Знаете, госпожа Семигорохова — весьма хлебосольная дама, я вас уверяю, — с широкой улыбкой сказала Соня, и добавила, — очень-очень ей нравится, когда у неё гости. А сегодня день-то какой! Стол будет обильным. А кухарка её какие пироги печёт!

— О, это да, — услышав про пироги, начал сдаваться капитан-исправник. — Про пироги кухарки Семигороховой легенды ходят.

И отчего-то он сказал это так, что Соне подумалось, что когда будет забирать долги с Семигороховой, то и кухарку у неё заберёт.

Мысль эта прозвучала дико для неё, для цивилизованной Сони.

А вот как княгиня Софья Александровна Урусова, помещица с шестью деревнями и крепостными, она почему-то восприняла её совершенно спокойно. И цивилизованную Соню это немного напугало. Но «волков бояться — в лес не ходить» и Соня подумала, что ей эта пословица здесь очень в тему.

В поместье Семигороховой они приехали целой процессией: капитан-исправник, с ним трое следственных, все в экипаже с гербом, и Соня в карете, одолженной у Евдокии Давыдовны.