Соня, конечно, заехала бы в дворянское собрание, но ей показалось неуместным идти туда одним, без мужчины. А в кофейне как раз за небольшими столиками в основном сидели дамы. Народу там было немного, заведение было недешёвым и респектабельным. Это Соню и привлекло.

Соня со Степанидой и Машенькой зашли и сели за столик в углу.

Машенька вертела головой, всё ей было интересно.

Соня взяла себе чашку кофе, этот напиток она любила ещё в прошлой жизни. А Степанида с Машенькой взяли небольшой чайничек чая, а перекусить — булочки и пару пирогов.

Пироги, конечно, были не такие вкусные, как у кухарки Семигороховой, но после дороги, проголодавшись, все пообедали с удовольствием.

И без десерта тоже не обошлось.

Пирожное чем-то напоминало «Медовик», только было гораздо нежнее — будто не пласты теста смазывали кремом, а сами пласты разделили на маленькие кусочки и перемешали с кремом. Оттого возникало невесомое ощущение нежности, таявшее на языке сладко-медовым вкусом.

Они уже заканчивали, когда дверь кофейни распахнулась и вошли две дамы, одетые по последней моде.

Короткие пальто не скрывали модных юбок: у одной платье было нежно-лиловым, у другой тёмно-синим. Обе в небольших шляпках с лентами и перьями, выглядели так, будто только вчера приехали из Санкт-Петербурга.

Они сели за соседний столик.

Соня отметила, что на лиловой юбке темнели капли грязи. Стало быть, дамы прошли через площадь пешком, а не подъехали на экипаже к самой кофейне. Соня полагала, что и у неё на юбке такая же грязь, но на её тёмно-серой юбке это было почти незаметно.

Дамы заказали по изящной чашечке кофею и маленькие пирожные на многоэтажной подставочке, и Соня, сама того не желая, вслушалась в их беседу.

— Говорят, Андрей Иванович был бы и не против жениться.

— Полагаешь, он готов связать свою жизнь с кем-то из наших, смоленских? — спросила другая.

— А почему бы и нет? Мы не так далеко от столицы. Опять же, у нас тут много девиц на выданье из хороших фамилий. А что не столичный город — так, может, оно и к лучшему. Всё-таки и нравы у нас несколько другие.

— Не знаю. —  протянула дама в лиловом. — Давеча была у Ворониных, там тоже Андрея Ивановича обсуждали, пока он сам не прибыл. Так вот дочери Ворониных носами крутили мол, староват.

— Ой, да что они понимают, эти молодые девицы? Мужчина в самом соку. Я вот третьего дня была на приёме у Куракиных. Он мимо проходил, да как на меня взглянул — у меня вот здесь…

Соня даже скосила глаза посмотреть, куда та показывает, но ничего оригинального не увидела: дама прижала руку к сердцу.

— …вот здесь как молния ударила. Сердце так и зашлось. Я даже на секунду дышать перестала.

— И что, тебе удалось с ним пообщаться?

— Нет. Он как-то странно с дамами особо и не общается. Всё больше по делам, в мужских гостиных. Но через неделю будет приём у Тенишевых.

— О, я люблю у них приёмы. Вкусно кормят. Говорят, у Тенишевых до сих пор в подвалах трофейное шампанское из Парижа лежит.

— Ну, что правда, то правда. Своими глазами видела. Так вот, на их приёме будет обязательный бал. И сама Любовь Григорьевна Тенишева мне по секрету сказала, что, покуда все мужчины хотя бы по разу не потанцуют, она мужу запретила открывать мужские гостиные.

Соня улыбнулась про себя: «Мне бы ваши заботы, девоньки».

А про Андрея Ивановича Волкова она тоже вспомнила.

И вдруг подумала, что с дамами, пожалуй, согласна. Мужчина в самом соку.

Только вот непонятно, что у него за интерес к её земле.

Дорогие Читатели!  

Приглашаю вас в новинку из нашего литмоба

Хозяйка заставы. Посторонним вход воспрещён

Александра Каплунова

Глава 22

Об этом Соня решила подумать потом. А пока, перекусив, они направились к Касыму Каюмовичу.

Касым Каюмович находился у себя. Не сказать, чтобы он сильно Соне обрадовался, но, по крайней мере, всем своим видом выражал готовность помогать и услуживать.

«Вот как чувство вины тренирует ответственность», — подумала Соня.

— Ну что ж, Софья Александровна, не ожидал, однако, что вы так быстро приедете, но рад, — сказал Касым Каюмович. — Поедемте, посмотрим ваш дом. 

Степаниду и Машеньку Соня оставила в доме Касыма Каюмовича с его женой Зульфией. Или Зулей, как она сама попросила её называть. Он представил её как Зульфию Маратовну, но та разулыбалась, махнула рукой и сказала:

— Ой, да что вы, ваше сиятельство, зовите меня просто Зуля. Какая хорошенькая девочка! — тут же переключилась она на Машеньку. — У меня есть попугаи. Хочешь посмотреть?

Машенька, которая сначала было скуксилась, что мама поедет без неё, радостно запрыгала и уже тянула ручку супруге Касыма Каюмовича, а на маму даже и не посмотрела.

Соня наказала Степаниде присмотреть за дочкой, и они с Касымом Каюмовичем отправились смотреть дом.

Из того района, где жил Касым Каюмович, до её дома было минут десять — нужно было выехать на набережную Днепра.