Лунин слегка нахмурился, и у Сони сразу же появились вопросы, но при клерке она их, конечно же, задавать не стала.

— Да, Софья Александровна, — ответил Лунин утвердительно, — конечно. Надеюсь, он сейчас дома, всё-таки время ещё раннее.

А Соня на всякий случай решила уточнить:

— А что насчёт городничего?

Спросила, и внутренне замерла от ожидания, что сейчас её спросят, «а кто это такие?», потому что, если честно, вообще не представляла, «водятся» ли уже в России эти городничие. Но, кажется, пока она добиралась до Смоленска, в маленьких городках что-то такое мелькало.

— Да, конечно, — нисколько не удивился клерк. — Городничий у нас есть, только он больше по городу. Всё же вернее вам с земским заседателем, с господином Железовским, вопрос решить.

Они вышли из земской управы, и Соня не стала долго тянуть:

— А отчего мне показалось, Феоктист Гордеевич, что вы как будто бы стали недовольны, когда выяснилось, что нам придётся идти к господину Железовскому?

Лунин, как поняла Соня, не сильно любил отвечать на подобные вопросы. Но тут выхода у него не было.

— Вы знаете, Софья Александровна, вот есть такие люди, которые… Ну, как бы вам сказать. Вроде и всё согласны делать, а потом выходит, что всё у них как-то само собой получается по-другому.

— То есть вы считаете, что нам не стоит за этим делом идти к Железовскому?

— Я не могу, — сказал Лунин, — высказать вам чётко своё мнение.

И Соня поняла, что в этом-то весь Лунин и был. Он, видимо, всегда предпочитал чётко своего мнения не высказывать.

— Но предлагаю всё же пойти, — продолжил он. — Тогда вы сами составите собственное мнение и решите. Тем более что господин Железовский, как и сказали нам в управе, в отсутствие капитана-исправника в уезде его властью обладает.

К дворянскому заседателю Железовскому они с Луниным решили идти пешком, тем более, что дом его был неподалёку от центра.

Они прошли через площадь и свернули на широкую торговую улицу.

Город уже проснулся. Купцы и мещане отпирали тяжёлые ставни и висячие замки, из распахнутых дверей неслись крики приказчиков, а воздух наполнялся запахами. Откуда-то тянуло сдобой, и запах горячего хлеба мешался с духом жареного лука.

У некоторых лавок в витринах висели готовые кафтаны, куда-то ехали тележки с бочками, в которых судя по запаху был дёготь, и Соня снова обратила внимание на сырную лавку, на полках которой лежали головки сыра. Где-то надрывался разносчик пирогов: «Сайки горячи! Кому калачи?»

Бородатые купцы в длиннополых синих кафтанах чинно стояли на порогах, крестились на купола собора.

Соня даже спросила у Лунина:

— В столицах люди всё больше бороды не носят, а здесь совсем другая мода?

— Так-то в столицах, Софья Александровна. А у нас здесь купец как предпочитает. Чем шире борода, тем полнее купеческая мошна.

Почти все без исключения с интересом провожали Соню взглядами. Благородная дама идёт по Сычёвке в такой ранний час пешком. Но когда проходили мимо лавок, то купцы кланялись, снимая картузы.

Проходя мимо кожевенной лавки, пахнуло хорошо выделанной кожей, и Соня, взглянув на витрину, подумала, что неплохо бы разжиться какой-нибудь сумочкой. Приведёт имение в порядок, займётся делами, и будет в ней документы носить.

Дом Железовского стоял в тихом переулке, куда они свернули с торговой улицы. Переулок был небольшой, всего четыре или пять домов, и пятый лепился к четвёртому так, что непонятно было, отдельное это отдельный дом или пристройка. У каждого дома был дворик, хорошо просматривавшийся сквозь кованые ограды.

Калитка была открыта, никакой охраны, и они прошли внутрь. На двери, на английский манер, был приделан металлический диск с молоточком. В него-то они и постучали.

Дверь открылась довольно быстро. На пороге появился молодой парень с совершенно деревенским лицом, но в новом, пусть и скромном, зато чистом сюртуке, с явной претензией на должность дворецкого. Смотрелось забавно, но улыбаться Соня себе не позволила.

— А что, любезный? — обратился к нему Лунин. — Господин Железовский дома ли?

Парень метнул взгляд на Соню, и лоск столичного платья был считан моментально. Потом оглядел Лунина, который даже в этот ранний час выглядел английским денди. Похоже, гостей взвесили и оценили, потому что парень выпрямился, склонился в низком поклоне и доложил:

— Барин завтракать изволят. Как вас доложить?

— Скажи, любезный, что помещик Лунин с княгиней Софьей Александровной Урусовой прибыли по важному и срочному делу.

У парня забегали глаза. Видать, титулы возымели действие. Он было юркнул в дом, но тут же, видимо, вспомнил, что негоже таких гостей держать на пороге, смутился и распахнул дверь пошире:

— Прошу прощения, господа. Может, вам пока чаю?

Лунин взглянул на Соню. Та качнула головой.

— Нет, спасибо, — отказался он.