— Дело хорошее, завтра пошлём кого-нибудь за капитаном-исправником в уезд, — тут же подтвердил Лунин.

Но по нему было заметно, что связываться со всем этим ему не слишком хочется.

Соня, прищурившись, посмотрела на него.

— Спасибо, Феоктист Гордеевич. А сейчас мы-то с вами ещё в торговые ряды хотели заглянуть.

И тут он расцвёл.

— А давайте заглянем — и домой поедем.

***

Торговые ряды Смоленска больше были похожи на провинциальный рынок, причём стихийный, и никоим образом не напоминали столичные торговые ряды, о чём Лунин Соне и поведал.

По земле были проложены доски, и ходить по ним приходилось осторожно, чтобы нога не провалилась между плохо скреплёнными половицами. Зато, проходя через мясные ряды, Соня поняла, что голодным сюда лучше не приходить: пахло изумительно, и копчёным окороком, и сырами, кои пусть и не в огромном ассортименте, но Соня насчитала четыре разных вида, лежали на деревянных полках.

— Откуда же здесь сыры? — спросила Соня Лунина.

— Так это местные сыроварни делают. Вот у нашего с вами соседа, помещика Логинова — знатная сыроварня, там у него швейцарский мастер трудится. Не соврать, Логиновские сыры в Францию поставляют.

Соня вспомнила, что в её времени всё было наоборот, и приятно поразилась.

Остановились они возле лавки со сладостями. Там Лунин показал Соне, так любимые Семигороховой, французские пирожные, на поверку оказавшиеся марципановым печеньем.

А купила Соня пряники — те самые, какие позаимствовала у генерал-губернатора пару дней назад. Очень уж они ей понравились, а здесь ещё и пахли клубничным вареньем.

Так что, когда они поехали назад, Соня не удержалась и один пряник съела прямо в дороге.

Благодаря Лунину и обратный путь прошёл довольно легко. Соня его выспрашивала о соседях, о делах. Про дела, правда, Лунин многого не знал, но Соня заручилась обещанием, что он своего управляющего ей на какое-то время выделит, пока она не наймет своего. Потом Соню слегка укачало, и она задремала.

Проснувшись, обнаружила, что ноги у неё укрыты пледом, а под бок подложена маленькая мягкая думочка.

Соня ещё раз поразилась тому, какой Феоктист Гордеевич заботливый.

«Вот же кому-то муж достанется», — подумала она.

Феоктист Гордеевич завёз Соню в дом Семигороховой, которая и его не отпустила, оставила на ужин.

А за ужином Соня получила предложение.

Глава 12

Если честно, идти на ужин Соне совсем не хотелось. Она хотела пообщаться с дочкой, послушать, что расскажет Стеша, как прошёл их день, что им понравилось, может какие-то местные сплетни.

Машенька, правда, уже была совсем сонная.

Степанида рассказала, что день прошёл хорошо: они гуляли, ходили кормить уточек. Оказалось, у Семигороховых был небольшой парк, в котором вырыли пруд, и там жили утки.

Машенька как раз поужинала, поэтому пряники оказались весьма кстати, к чашке тёплого молока с мёдом, которую принесла с кухни Стеша.

— Мама, это те самые п-р-ряники? — спросила Маша.

— Да.

— Губер-рнаторские?

— Губернаторские пряники, — подтвердила Соня, улыбнувшись.

Маша смешно выговаривала «р». Вообще-то буква у неё получалась, но немножко с натугой, и поэтому звучало забавно.

В дверь постучали.

Стеша открыла.

На пороге появилась приживалка Евдокии Давыдовны Агриппина Алексеевна, и, улыбнувшись, скромно опустив глаза, сообщила:

— Евдокия Давыдовна ждёт вас к ужину, Софья Александровна.

И сразу стало понятно, что отказаться Соня не может.

Сама здесь почти что в роли приживалки.

Ладно.

Соня стиснула зубы. Завтра она встретится с поверенным и выжмет из него все соки. А пока придётся играть по правилам Семигороховой.

Но цель Соня себе уже поставила: надо обязательно съехать отсюда как можно скорее.

А пока пришлось переодеваться и спускаться к ужину.

В просторной гостиной было светло, на свечи, причём хорошие, восковые, которые почти не чадили, Семигорохова явно не скупилась. Пахло пирогами, и Соня сразу вспомнила, что кухарка помещицы лучше всех пироги печёт.

В гостиной уже все собрались, ждали только её. Были все те же самые, что и накануне.

Вот только у Лунина было уставшее лицо.

Ещё бы. Почти сто вёрст туда-обратно, не так уж и просто. Соню и саму уже пошатывало от усталости, тем более выехали они с Луниным на рассвете, а вернулись только к позднему ужину.

— Ох, голубушка, Софья Александровна, право, я уж думала, что вы не спуститесь, — начала Семигорохова.

— Да, Евдокия Давыдовна, я сильно устала, но вам не смогла отказать.

— Ой, да ну что ты! — зарделась Семигорохова.

Никак Соня не могла отделаться от ощущения фальши, вот эта преувеличенная эмоциональность и привычка Семигороховой громко разговаривать казались неестественными.