— Тогда Каллех бы знала, — возражает он, и часть меня задается вопросом, не совершил ли я ошибку. Возможно, мне нельзя открывать ему свои страхи. Свои сомнения. Гаррик всегда находится при замке Карателя. Неужели он ближе к ней, чем я думал?

Я тру лоб.

— Казалось бы. Хотелось бы надеяться. Но неужели так невозможно, чтобы кто-то действовал в обход законов Судеб? Те шайки мятежников, что мы находим и с которыми сражаемся. Уничтоженная письменная магия. Что, если уцелело куда больше, чем мы думаем? Что, если существует кто-то с куда большей силой, чем нам известно, и именно поэтому Судьбы так одержимы идеей найти их и уничтожить?

Крик чистейшей агонии прорезает воздух. Уши Сейбл настороженно дергаются, и мы с Гарриком переглядываемся. Без единого слова мы вонзаем пятки в бока лошадей, и их копыта взметают торф, пока мы направляем их на звук. Крик раздается вновь — надрывный, пронзающий пространство. Мы мчимся вперед, и в поле зрения вырастают Волшебные курганы. Вдалеке возвышается Полый Холм, а стоящие на его вершине менгиры нависают над холмистыми склонами.

Крик обрывается, угасая в тишине.

— Эй? — кричит Гаррик. — Мы защитники Каллех! Вам нужна помощь?

Я напряженно вслушиваюсь в тишину, пытаясь уловить хоть какой-то ответ, но слышу лишь шелест ветра в вереске. Я соскакиваю с Сейбл и поднимаюсь на вершину Полого Холма. Заглядываю за менгиры10, но вокруг никого. Ни единой живой души.

— Что это было? — спрашивает Гаррик, тяжело дыша, когда присоединяется ко мне. — Зверь?

— Нет. Это был человек. Женщина, — говорю я, ни капли в этом не сомневаясь.

— Тогда где она?

Я могу лишь покачать головой.

Мы ищем час, затем два, обшаривая каждый дюйм холмистых курганов, но не находим ничего.

— Возможно, она сбежала, — предполагает Гаррик, и я киваю.

— Да. Она должно быть ушла туда, — киваю я на тропинку среди берез, протоптанную оленями.

— Тогда двинемся туда, — говорит он.

В груди от нервного напряжения колотится сердце, пока мы продвигаемся вперед, но вокруг по-прежнему никого нет, и больше никаких криков мы не слышим.

— Может ли быть так, что мы слышали гибель одной из тех женщин? — спрашиваю я.

Глаза Гаррика встречаются с моими.

— Возможно всё, — говорит он и делает паузу.

Затем понижает голос почти до шепота:

— Тебе стоит быть аккуратнее, Бреннен, когда ты озвучиваешь свои сомнения.

Мои брови хмурятся.

— Почему это?

— Есть те, с кем можно поделиться сомнениями. Каратель к ним не относится. Я думал, ты это понимаешь. Она казнила членов своего двора куда выше тебя рангом и за куда меньшие проступки. Я видел это бесчисленное количество раз.

Я расправляю плечи.

— Я боюсь не смерти. Не собственной.

Он оценивающе смотрит на меня, и от его обычной веселости не остается и следа.

— Чего же ты тогда боишься?

Я не отвечаю, потому что дать голос моим страхам означало бы совершить открытую измену. И хотя Гаррик предостерегает меня, он все еще защитник, и я не могу рисковать, рассказывая ему больше того, что Каратель уже и так знает.

46 БЕА

Мне удается заснуть лишь тогда, когда солнце уже выглядывает из-за горизонта, но и тогда покой мне не дарован. Чернота моего беспокойного сна меняется, и вдруг я оказываюсь в хижине. Солнечный свет струится сквозь старые деревянные половицы, а из угла комнаты доносится размеренный стук.

Я уже бывала здесь.

Осколки моих видений становятся резче, картина обретает четкость. За ткацким станком сидит женщина, но ее лицо скрыто за рамой. Она напевает, и под мелодию слышен плеск воды. Я вытягиваю шею, пытаясь выглянуть в окно и понять, где мы находимся, но за стеклом виднеется лишь небо. Должно быть, мы на холме. Я пытаюсь двинуться к женщине, но мои ноги словно приросшие к полу.

— Покажи свое лицо, — умоляю я ее, но она меня не слышит, оставаясь скрытой за большим станком, на котором работает.

В дверь раздается стук, и стук смолкает. Она встает, и на мгновение мне виден ее запястье. Там, где должен располагаться ее преданный дан, красуется длинный морщинистый шрам. По краям проступают следы черноты, но я не могу разобрать, какому из Роков она была посвящена. Кто бы это ни был, дан слишком обезображен, чтобы его узнать.

Женщина поворачивается ко мне спиной, открывая дверь. Она не выглядит испуганной, но желудок у меня все равно сжимается. Я знаю, что будет дальше. Я это видела.

— Не думала, что увижу тебя так скоро, — говорит она. В проеме падает тень, но я не могу разглядеть, кто ее отбрасывает.

И тут сон меняется, его края расплываются. Лезвие полосует женщину по горлу, и она падает, судорожно дергаясь на полу. Кровь растекается лужей у моих ног, я открываю рот, чтобы закричать, но ни звука не слетает с губ. Это ужасно — эта беспомощность. Даже во сне я не могу от нее спастись.

Тень подается вперед, прорисовываются очертания тела, и тут я просыпаюсь.

Я резко встаю в холодном поту, к горлу подступает желчь.

— Привет. Ты в порядке?