Во рту пересыхает, и мне приходится сделать над собой усилие, чтобы задать следующий вопрос:

— Это была дочь портного?

Его глаза расширяются.

— Откуда ты можешь это знать?

— Я не знаю, — заикаюсь я, сомневаясь, стоит ли ему доверять и что вообще безопасно рассказывать. — Что-то происходит. Я не могу этого объяснить, но тебе нужно быть осторожнее с людьми Карателя. Как и девушкам в деревне. Если услышишь о ком-то еще, дашь мне знать?

Он кивает, покусывая щеку. Я вижу, как сильно ему хочется расспросить меня дальше, но он сдерживается.

— Дам, — обещает он. — Ты тоже будь осторожна.

Но провожая его взглядом, я переживаю вовсе не за собственную безопасность. Я думаю о нем. О Бреннене. И о каждой молодой женщине в королевстве, потому что теперь никто из них не в безопасности.

Кто-то убивает их, и я боюсь, что осталась единственной, кто способен это остановить.

47 БРЕННЕН

Саорси сидит у меня на коленях, играя с резной фигуркой, которую я подарил ей на день рождения. Это миниатюрный ягненок с пушистой шерсткой и изящными ушками. Она хихикает, изображая, будто он шагает по моей руке, и вопреки всему происходящему — пропавшим женщинам, Карателю, Беа — мое сердце теплеет.

Я ерзаю под ее весом.

— Когда это ты успела так вырасти? — спрашиваю я, покачиваясь из стороны в сторону и делая вид, что мне тяжело.

— Мне теперь шесть, ты что, не помнишь?

— Да, точно. Уже совсем не малышка.

Наши младшие братья и сестры сидят вокруг очага, играя на полу в кости или разглядывая книги. Как же приятно было вернуться домой на последние три дня, видеть их всех здоровыми и счастливыми.

— Знаешь, я загадала это на день рождения. Чтобы ты вернулся, — говорит Саорси.

— Разве ягненок, которого я прислал, — не в счет? — шучу я.

— Нет, — ее тон становится серьезным. — Сделаешь мне еще одного? Думаю, ему нужен друг.

Я смеюсь над ее наивной прямотой.

— Ну, раз ему нужен друг, тогда конечно. Обязательно вырежу еще одного.

Гаррик выходит из кухни, занимая кресло рядом со мной.

— Кстати о днях рождения, — произносит он.

Саорси оживляется, заметив сверток в его руке.

— Разве он у тебя был не только что?

— Был! — глаза Саорси вспыхивают.

— Ну, я решил, что не могу приехать в гости без собственного подарка, верно?

Саорси повизгивает от восторга, когда он протягивает ей сверток.

— Скажи-ка, Саорси, ты все еще любишь страшные сказки? — Гаррик подается вперед, а в его глазах играет озорной огонек.

— Конечно люблю!

Она срывает обертку, и ее глаза расширяются при виде переплетенной в кожу книги.

— Это сборник историй, — говорит он. — Сказки. Некоторые из моих самых любимых.

Она поворачивается ко мне:

— Можно я пойду почитать?

Я уже собираюсь разрешить, но Гаррик останавливает ее.

— Почему бы твоему брату не почитать нам первую сказку? Мой отец читал ее мне, и я уже целую вечность ее не слышал.

Его взгляд вонзается в мои глаза, и я напрягаюсь. Я знаю этот взгляд. Он что-то затеял.

— Ой, пожалуйста, Брен. Почитаешь? — просит Саорси, и ее восточный пыл унимает мои подозрения настолько, чтобы я приоткрыл книгу.

— Конечно, — говорю я, чувствуя, как в груди разливается тепло оттого, что она все еще хочет этого.

В начале Трое были Единым.

Одно сердце. Один разум. Одна пара рук.

И все же это было слишком тяжело для одной души, чтобы нести это в одиночку.

С каждой спряденной нитью она улыбалась. И каждую жизнь отмеряла долгой. Но вместе с бесконечными жизнями приходили страдания. Единая не могла больше выносить обрезание нитей, которые она так нежно сплела. И все же они умоляли ее о смерти, их тела чахли в агонии, а разум медленно угасал.

И поскольку она любила свой народ, она прислушалась. Дрожащими, полными скорби пальцами она оборвала их нити, а слезы струились из ее глаз и заливали все царство.

Так образовалась река.

Я делаю паузу, бросая взгляд на Гаррика, но он смотрит в огонь. Зачем сейчас рассказывать Саорсе сказку о реке — о Судьбах? Очистив горло, я продолжаю.

Она текла к самому краю земли, и ее слезы уносили души усопших в Загробный мир, где обитали богини.

«Почему ты плачешь?» — спросила богиня смерти Единую. «Я дала тебе силу. Я дала тебе магию, но ты все равно плачешь».

«Какая польза от силы, если не с кем ею поделиться? Когда я вынуждена убивать то, что сама создала?» — ответила она.

И богиня сжалилась над ней, расколов ее на трое. Из этой души родились Ткачиха, Измерительница и Каратель.

Три сердца, три разума, три пары рук, созданные для совместной работы, чтобы сделать течение жизни более мягким для всех. Живые не страдали бы сверх меры. Карателю не пришлось бы прерывать жизни собственных детей.