— Упрямый ублюдок, — бормочет Гаррик себе под нос. — Ты что, сказку не слушал? Судьбы, которых мы знаем сегодня, — не первые. До них были другие. Будут и после.

Я ставлю свой стакан на стол.

— Что с ними стало?

— Никто не знает, насколько мне известно. Но все изменилось только тогда, когда к власти пришли эти три Судьбы. Так что я спрошу тебя снова: что, по-твоему, происходит у реки?

Я сжимаю подлокотники кресла так, что дерево скрипит.

— Я думаю, Каратель лжет. Я просто не знаю, в чем именно ее ложь. — Я делаю паузу, в голове лихорадочно кружатся мысли. — Выбор этой сказки не был случайностью, верно? Ты считаешь, что Каратель жаждет власти.

Гаррик наконец делает глоток виски, расслабляясь в кресле.

— Я думаю, здесь происходит куда больше, чем кажется на первый взгляд.

Сказка эхом отдается в моем сознании, проникая в саму кровь. Когда королевы действовали вопреки воле богини, поднялся Загробный мир. Всё, к чему он прикасался, умирало.

— Если то, что ты говоришь, правда, и Судьбы украли магию богини… Думаешь, это может повториться? Что Загробный мир может прийти за живыми?

— Да. И с приближением Эпохи я боюсь, что все окажется куда хуже, чем мы могли вообразить.

Мое горло сжимают невысказанные страхи. Неужели Загробный мир может распространиться и уничтожить тех, кто живет у реки? Тео и Гарольда. Билли и Анну.

Беа.

От этой мысли кровь стынет в жилах, а ладонь начинает жжечь.

Я поднимаюсь на ноги.

— Я должен вернуться. Немедленно. Я должен их предупредить. Я должен убедиться, что она не заберет Беа.

Гаррик удивленно поднимает брови.

— Беа?

Я игнорирую то, как отзвук ее имени в его устах заставляет меня хотеть пробить стену кулаком. Мною движет лишь данное ей обещание. Больше ничего. Ожидания Каллех насчет меня.

— Если Загробный мир погубит Прачку, а Каратель не станет слушать… Если она решит, что та пропала… — я смотрю в сторону коридора, где спят мои братья и сестры.

— Верно, — говорит он. — Мы выдвинемся утром.

Облегчение заливает мою грудь.

— Ты едешь со мной?

Он качает головой.

— Нет. Но и к Карателю я пока не вернусь.

— Куда же ты направишься? — спрашиваю я, шагая по гостиной и собирая свои вещи. Я сомневаюсь, что смогу дотерпеть до утра.

— Мне нужно предупредить людей в Далраннохе и Брэммуире, чтобы они залегли на дно.

Я киваю.

— А потом?

— К Полому Холму, — отвечает он. — Меня не покидает мысль, что тот крик вовсе не был случайностью. Я возвращаюсь туда.

— А если женщины, которую мы слышали, там уже нет?

Он закатывает рукав, обнажая второй дан. Тот самый, о котором я только слышал.

Предчувствие.

Он встречается со мной взглядом.

— Она там. Мне просто нужно ее отыскать.

48 БЕА

Моя кожа покрывается мурашками, когда солнце начинает клониться к закату, и по мере того, как темнота расползается по лощине, растет и мой ужас. Я стараюсь не думать о них. О душах, которые взывали ко мне прошлой ночью, умоляя о помощи, но глаза все равно то и дело скользят в сторону Загробного мира.

Тьма, изливающаяся из него, пульсирует, то сужаясь, то расширяясь, словно тени живые, и меня пробирает дрожь.

Я хватаю еще одно полено и бросаю в костер, мысленно ругая себя за то, что не попросила Тео принести мне еще дров, пока он был здесь. Запасы иссякли с тех пор, как ушел Бреннен, а вокруг, на всю длину моей цепи, ничего не собрать. Скоро они закончатся совсем.

Сама мысль о том, чтобы застрять в темноте наедине с призраками Загробного мира, заставляет мои легкие сжиматься, и я вползаю в палатку, задергивая полог. Я не хочу знать, возвратятся ли призраки этой ночью. Не тогда, когда я абсолютно бессильна им помочь.

Я закрываю глаза и пытаюсь уснуть, но тело напряжено до предела. Земля содрогается, и стонет, будто почва готова расколоться и проглотить меня целиком, и я каменею. Страх сжимает сердце так туго, что я боюсь — оно вообще перестанет биться.

Даже не слыша их криков, я знаю: они идут. Я чувствую их присутствие. Беспокойные души, бродящие у устья Загробного мира. Но почему? Я крепко зажмуриваюсь, считая удары собственного сердца, пытаясь думать о чем угодно, только не о фигурах, затаившихся снаружи.

Тихий звук плывет сквозь ночной воздух. Кто-то напевает, и волосы на моем теле встают дыбом. Я знаю эту мелодию.

Это та самая песня из моих видений. Напевание переходит в пение, но звук этот вовсе не прекрасен. Голос надтреснутый и полный боли.

В корзинах дружбы весть звучит стара,

Спеши допеть, пока смерть не забрала.

Мгновенье ока — и прервется нить,

Река заберет тех, кому суждено сгнить.

На дрожащих ногах я поднимаюсь, затаив дыхание и выглядываю наружу. Это та самая песня, которую пела дочь портного, и сквозь страх я вдруг удивляюсь, почему раньше не замечала слов о реке.