— Что болит? Чем я могу помочь? — спрашиваю я, и мой голос звучит так же напряженно, как у остальных.

— Они не пускают меня. Они никого из нас не пускают, — вопит женщина. — Ты должна нам помочь.

Ее руки царапают речное дно, прокладывая путь ко мне, а сердце бьется о ребра с такой силой, что я пячусь назад. Она резко останавливается — так, будто ее тоже сковали цепями. Что-то удерживает ее. Слева от нее появляется еще одна рука, затем голова. Вторая ползущая фигура, окутанная мраком. Я ахаю, поднимаюсь на ноги и в ужасе отшатываюсь.

— Что происходит? Кто вы? — спрашиваю я, дрожа от охватившей меня паники.

— Они не пускают нас! — снова кричит она.

Я затыкаю уши, не в силах выносить агонию в ее голосе.

— Кто? Кто не пускает вас?

— Помогите нам!

— Я не знаю, кто вы! Я не знаю, как вам помочь!

Женщина истошно визжит, когда ее с дикой яростью рывком утягивают назад. Раздается треск, тьма вибрирует от чудовищной силы удара, и брызги воды разлетаются на несколько футов вокруг. Я успеваю лишь охнуть, как она исчезает в Загробном мире быстрее, чем за один вдох.

Остальные пытаются бежать.

— Подождите! — кричу я.

Мне нужны ответы. Я не могу помочь этим душам, если не знаю, кто они и почему здесь оказались, но в считанные секунды их точно так же срывают вниз и утягивают в самые глубины мрака.

Я закрываю глаза, прислушиваясь. Пытаюсь уловить их стоны, но вокруг — ни звука. Лощина погрузилась в абсолютную тишину, если не считать шума бурной реки. На четвереньках я забираюсь обратно в палатку, а сердце бешено бьется о ребра. Что, во имя богинь, я только что видела? Призраки? Души, застрявшие в Загробном мире?

Мое сердце пропускает удар.

Неужели это те самые пропавшие женщины?

«Они не пускают нас», — сказала она. Что, если она имела в виду хранителя? Хотя, если это так, почему она сказала «они»? Судя и Проводник не участвуют в охране врат — они слишком заняты собственными обязанностями на тропе.

Я делаю глубокие вдохи, пытаясь унять панику, сковавшую все мое тело.

Чего эти души хотят от меня?

И неужели они явились именно сейчас, когда Бреннена нет рядом?

44 БРЕННЕН

Мы с Гарриком почти не разговаривали за те полтора дня, что провели в седле. Да и не могли, по правде говоря. Мы держали бешеный темп. Было очевидно, что Каллех рассчитывает на наше появление в Иомаллруине как можно скорее, и к тому времени, когда мы соскочили с лошадей, чтобы уснуть под звездами, оба были слишком истощены для долгих бесед. Хотя я не могу не задаваться вопросом: молчал ли Гаррик потому, что вымотался так же, как и я, или потому, что не хотел знать ничего лишнего, о чем потом придется докладывать Карателю?

Вдали показываются куполообразные хижины, их округлые крыши так не похожи на угловатые строения, обычно встречающиеся в владениях Карателя. Деревушка совсем небольшая, от силы четырнадцать домов.

— Деревня на тридцать человек. Какая угроза, — вздыхает Гаррик. — По крайней мере, нам не придется долго искать, если здесь действительно есть мятежники, — шутит он, оглядывая поселение.

— Как думаешь, они здесь есть? — спрашиваю я, гадая, думает ли Гаррик о том же, о чем и я.

— Я бы удивился, — отвечает он, и я киваю. Обычно мятежные группировки мы находим в крупных городах, где больше голосов, способных раздуть пламя гнева против Судеб. Маленькие селения обычно слишком заняты выживанием, чтобы концентрироваться на чем-то еще.

Надеюсь, мы правы. Меньше всего мне сейчас хочется расправляться с мятежниками, особенно когда я почти уверен, что Каратель гадает, не принадлежу ли я сам к их числу.

Цоканье конских копыт стихает, когда мы съезжаем с травы на каменную дорожку. На шум из окна выглядывает женщина, и кровь мгновенно отбегает от ее лица. У меня внутри всё сжимается. Это не к добру; впрочем, для тех, кто нечасто видит солдат, бояться нас — дело привычное. По крайней мере, я надеюсь, что дело только в этом.

— Похоже, это отличное место для начала, — говорит он, и я киваю.

— Пожалуй.

Мы соскакиваем с лошадей, привязываем их к столбу и стучим в дверь. Открывает мальчишка лет шести. Его глаза искрятся от восторга.

— Томас! — кричит он через плечо. — Смотри! Я же не врал, здесь правда Защитники!

Старший мальчик, лет десяти, выбегает слева от него, широко распахнув глаза.

— Да, это так, — говорит Гаррик, склонив голову в поклоне. Мальчик тут же прищелкивает каблуками, повторяя его движение. Женщина, которую я принял за их мать, торопливо появляется следом, вытирая руки о кухонное полотенце, и оттесняет детей от двери.

— Так, дайте им проход, — говорит она. Мальчишки отступают назад, а она тяжело вздыхает. — Дети, эх. Ну чем могу помочь вам, славные мужчины? — спрашивает она. — Вы голодны?

— Ну, раз уж вы заговорили… — я прерываю слова Гаррика резким толчком в бок.