Женщина выглядит нервной, но не более того, что естественно, когда на пороге неожиданно появляются солдаты, тем более двое.

— Нас прислала Каллех, — перехожу я сразу к делу. Хочу покончить с этим и вернуться к семье. — Похоже, ее сестра считает, что здесь могут жить те, кто примкнул к шайкам кетарних.

Глаза женщины широко раскрываются, и она каменеет.

— Здесь? Ох, это просто абсурд, — говорит она, прижимая дрожащую руку к груди.

Ее страх кажется искренним, и вовсе не потому, что она что-то скрывает. В ее словах звучит правда, и она боится ложного обвинения. По крайней мере, я на это надеюсь.

Гаррик согласно кивает мне, и я с облегчением выдыхаю.

— Благодарим за уделенное время, — говорю я, кланяясь.

Мы продолжаем обход в том же духе, переходя от двери к двери, и шок с беспокойством местных жителей неизменно кажутся подлинными. У каждого дома я дышу все свободнее. Эти люди выглядят по-настоящему потрясенными обвинением, и интуиция подсказывает мне верить им. Быть может, сегодня мы отделаемся легким испугом и нам не придется уничтожать предателей.

Я стучу в последнюю дверь, и она распахивается немедленно — так, будто жильцы ждали этого внутри. Мужчина и жена стоят рядышком, держась за руки.

— Чем мы можем вам помочь? — спрашивает мужчина.

— Нас направил Каратель, чтобы выяснить, нет ли здесь повстанческих группировок, — говорит Гаррик, глядя ему прямо в глаза. — Вам что-нибудь об этом известно?

Мужчина и женщина дружно качают головами.

— Нет. Я даже слухов не слыхал. Ни единого слова.

Я затаиваю дыхание на долгий миг, жалея, что у меня больше нет дана правды, а Гаррик улыбается.

— Благодарю за уделенное время, — произносит он, и мои плечи опускаются от облегчения.

Только мы поворачиваемся, как из глубины дома выходит юноша и тут же каменеет, заметив нас. Его глаза широко раскрываются, но привлекает мое внимание вовсе не это. Ярость заливает его лицо в ту же секунду, как он видит нас. Ненависть в его глазах, когда он оглядывает наши мундиры. Он скрежещет зубами, сжимая руки в кулаки.

Гаррик, кажется, тоже это замечает: его рука незаметно смещается к рукояти меча, а я замираю. Парень совсем молодой, от силы шестнадцать. Наверняка слишком мал, чтобы состоять в какой-либо группировке мятежников официально, и вопреки своему долгу я понимаю, что допрашивать его мне не хочется. Особенно когда в желудке змеей скручивается липкий страх. Разве я сам не совершил измену, поставив под сомнение слова Карателя? Утаив дневник Гарольда?

Почему этого мальчика должны наказывать за его мысли, если мне это сошло с рук? Пульс учащается.

Я искоса смотрю на друга, наблюдая, как он оценивает парня с головы до ног, и задерживаю дыхание.

— Ну что ж, — произносит Гаррик, опуская руку. — Благодарю вас за время.

Его плечи напряжены, когда он поворачивается и ведет нас обратно к лошадям. В голове шумит, пока я молча следую за ним. Что только что произошло? Неужели он, как и я, не смог заставить себя допросить юношу и признать его виновным? Он ведь только начинает жить.

По крайней мере, сегодня парень останется жив. Мне остается лишь надеяться, что он не станет той искрой, что однажды разожжет мятеж и сожжет это королевство дотла.

45 БРЕННЕН

— Ох, я рад, что с этим покончено, — говорит Гаррик, сбрасывая напряжение с плеч, когда мы покидаем Иомаллруин. — Хотя кто-нибудь мог бы и пригласить нас на драм после столь долгих странствий ради защиты их деревни, как думаешь? И почему ты не позволил им нас покормить? Мы едим один лишь сыр и яблоки с тех пор, как уехали из замка.

— Ты думаешь, кто-то действительно хотел видеть нас в своем доме? В этой форме? — спрашиваю я, указывая на наши мундиры.

Гаррик выпячивает грудь.

— Ну да. Ты видел мои мышцы? — он поигрывает бицепсами. — Девчонки любят мужчин в форме.

Я смеюсь.

— Не тогда, когда этот мужчина в форме пришел выяснять, предатели они или нет.

Он отмахивается от меня.

— Я же знал, что мы никого не найдем, — говорит он, и я снова задаюсь вопросом: пропустил ли он юношу мимо глаз или сознательно закрыл на него глаза?

Я чуть было не спрашиваю об этом, но вовремя останавливаюсь. Он здесь для того, чтобы быть ушами Каллех.

И все же, могу ли я ему доверять? Я знаю Гаррика очень-очень давно, и он хороший человек. Верный солдат, даже если любит притворяться, будто его не волнует ничего, кроме выпивки и женщин. Если он решил не допрашивать мальчика, возможно, я могу открыться ему. Я размышляю об этом добрую минуту, решая, что рисковать нельзя, но чувствую: даже не имея возможности говорить откровенно, я рад, что рядом со мной едет именно он.

Только это и удерживает меня от полного погружения в ужас перед угрозами Каллех. Ужас за мою семью.

За Беа.