Внутри дома царит атмосфера запустения и упадка. Сквозь щели в заколоченных окнах проникают робкие лучи солнца, освещая покрытые пылью и паутиной комнаты. Пол усыпан обломками мебели и осколками посуды, а стены украшают лишь следы от некогда висевших на них гобеленов.

В воздухе витает запах сырости и плесени, который странно смешивается с ароматом цветов из сада, который проникает в дом через разбитое окно в глубине дома. В углах таятся тени, создавая ощущение, что дом населён призраками прошлого.

Это странно будоражит и заставляет воображение разыграться.

Большую часть кухни занимает обеденный стол. Пол покрыт неким подобием керамической плитки, местами разбитой, и усыпан черепками глиняной посуды. На настенной полке обнаруживается несколько стеклянных банок, часть из которых разбита, а часть вполне себе уцелела.

Батюшки!

Юнона визжит, как пожарная сирена! Зажимаю уши, чтобы не оглохнуть.

А эта дурёха вдруг ни с того, ни с его кидается на шею к Уолтеру! Бедняге не остаётся ничего, кроме как подхватить её на руки.

По полу мимо моих ног пробегает крыса и ловко юркает в щель у стены.

– Серьёзно? – смотрю на Юнону, мои брови стремятся наверх к волосам. – Испугалась мышонка?

– Простите, госпожа! – виновато бормочет Юнона, стремительно краснея. Свёколка, да и только! – Мистер Нодд?

– Я предупреждал! – ворчит Уолтер, затем осторожно ставит Юнону на пол.

Закатываю глаза. Чувствую, у бедолаги от нашего визита впечатлений наберётся на год вперёд. Так, ладно, с первым этажом всё понятно. Что на втором?

Деревянная лестница поскрипывает при каждом шаге. Тут и там попадаются гнилые доски, а то и вовсе пустоты, но в целом… в целом лестница рабочая. И это хорошо!

На втором этаже обнаруживаются три спальных комнаты и ванная.

Переступаю через обломки мебели.

В первой спальне, наиболее уцелевшей, имеется двуспальная кровать с видавшим виды матрасом. В углу стоит небольшой туалетный столик с треснувшей столешницей. В углу у стены виднеются следы от некогда стоявших здесь сундуков и шкафов.

Вторая комната скромнее и меньше, в ней из мебели только истлевший матрас на полу.

Ванная комната это первое, что заставляет меня взгрустнуть. Раковина и ванна покрылись толстым слоем грязи и ржавчины. Зеркало над раковиной разбито, его осколки валяются на полу. Что ж. Лежать и отмокать в душистой пенке после долгого дня вряд ли получится. По крайней мере сегодня.

Идём в третью спальню. Делаа… Вот кому досталось больше всего.

– Я предупреждал! – ворчит Уолтер, показывая глазами на потолок.

В последней комнате сквозь прохудившуюся крышу виднеется краешек расчистившегося после дождя голубого неба, а деревянный пол вспучен от воды. Решительно закрываю оставшуюся дверь. Пока не починим крышу, сюда точно можно не соваться.

Спускаемся вниз в молчании.

Возница наш оставил вещи в углу, а сам даже проходить не стал. Где-то позади меня тяжко вздыхает Юнона, переминаясь с ноги на ногу.

Останавливаемся с Уолтером друг против друга на первом этаже, в комнате, что раньше, вероятно, была гостиной.

– Итак, – Уолтер сцепливает руки за спиной, неожиданно распрямляясь в полный рост и оказываясь значительно выше меня. В его хитрых глазках самодовольная насмешка. – Помочь вам найти дорогу обратно? Госпожаа?

Последнее слово он намеренно тянет с капризной интонацией Юноны.

– Зачем же, Уолтер? Мне всё нравится! И я остаюсь. Кстати!

Поднимаю указательный пальчик вверх и принимаюсь расхаживать по комнате. Под подошвами поскрипывает пыль и разный мелкий мусор, сухие травинки, камешки:

– Раз уж вы здесь, просветите, будьте так любезны. Как здесь живут люди и чем зарабатывают? Почему название такое – Голодные земли?

Опять эта высокомерная усмешка и колючий взгляд сквозь спутанные пряди волос. Готовлюсь к очередной колкости и заранее обмозговываю такой же ответ, как вдруг Уолтер серьёзнеет:

– Ехали бы вы отсюда подобру-поздорову, леди Гранд, – понижает голос до доверительного полушёпота, подаётся вперёд, обдавая меня запахом крепкого дешёвого табака. – Я серьёзно. Столько лет знать не знали про нас! Вот и сейчас не лезьте. Пусть всё остаётся, как есть. Тем более, всё равно ничего не исправить.

На миг в его глазах мелькает затаённая горечь и боль. Это настораживает сильнее, чем, если бы он орал на меня и гнал прочь.

– О чём вы? – подозрительно прищуриваюсь, ища в его словах некий тайный смысл и не находя его. – Что не исправить?

Уолтер качает головой и смотрит в сторону. Это начинает бесить, и, похоже, не только меня. Юнона вдруг встаёт рядом со мной плечом к плечу и топает каблучком, заставляя доски жалобно скрипнуть:

– Ты оглох, мистер? Отвечай, когда к тебе обращается твоя госпожа!

Тут уже я недоумённо кошусь на Юнону.

Батюшки, сколько у нас тут страсти! У моей ноющей свёколки, оказывается, и зубки есть? Занятно, занятно…