– Госпожаа? – поднывает Юнона. – Вам снова нехорошо?

С опаской приоткрываю сначала один глаз, затем второй.

Ну, здрасте! Глюки подъехали, получите, распишитесь! Похоже, ты, Ванесса, тогось. Ку-ку.

Потому что картина не меняется. Никакого чёрного леса, тумана и подозрительной стены. Всё выглядит как обычно.

– Хорошо мне, хорошо! – отмахиваюсь от Юноны. – Насколько это возможно, конечно. А почему мы встали здесь? А-а-а, понятно…

Обхожу экипаж, за которым внезапно заканчивается дорога. Собственно, вопрос снимается.

Смотрю на возницу, удерживающего два наших чемодана, на Юнону, на которой лица нет. Небось, пожалела сто раз, что потащилась со мной, а не предпочла тяжёлую руку моей сестрицы. Перевожу взгляд на унылое заброшенное поле, подхватываю юбки и командую:

– Тогда идёмте!

Извозившись по колено в грязи, мы-таки преодолеваем поле. Юнона уже даже не стонет, мне кажется, она просто близка к обмороку.

Эх, сюда не в туфлях надо было ехать, а в калошах! Хлюпая промокшими насквозь ногами, с тоской и нежностью вспоминаю о своих синеньких резиновых сапогах высотой по колено, в которых хаживала в лес по грибы. Вот бы их сюда! Мечты, мечты…

Всё когда-нибудь заканчивается, заканчиваются и бесконечные грядки. Вблизи унылые домики выглядят ещё хуже, чем издалека.

В большом двухэтажном доме крыльцо заросло травой, на чудом уцелевших окнах толстый слой пыли и грязи, входная дверь жалобно поскрипывает и гуляет от сквозняка. Похоже, здесь никто не живёт?

А вот домики поменьше смотрятся хоть и бедными, но более обжитыми. Над парочкой из них даже подымается сизый дымок, пахнет банькой и влажной землёй. Где-то мычит корова. Между щелей в заборе замечаю чужие любопытные глазки, скорей всего, детские.

Вдалеке лает собака.

Переступаю с ноги на ногу на присыпанной мелким щебнем дорожке. Топаю ногами, чтобы хотя бы немного очистить подошвы от налипшей грязи. Собачий лай усиливается. Я слишком занята своей обувью и не смотрю по сторонам.

Внезапно рядом оглушительно визжит Юнона. Поднимаю голову и визжу вместе с ней, потому что прямо на меня бросается огромная, размером с волка, чёрная собака.

Её раскрытая в хищном оскале пасть с острыми зубами – последнее, что я вижу, прежде чем трусливо зажмуриться.

Ужас хлещет по грудине раскалённой волной. Паника стопорит мозг. Я сейчас как неуправляемый самолёт, вошедший в штопор и несущийся прямо к земле.

Перед внутренним взором огненными буквами плывут слова поминальной молитвы, будто финальные титры в киноленте под названием «Моя жизнь». Да, да, мысленно я с ней уже попрощалась. Даже если эта тварина меня не сожрёт, то сердечный приступ обеспечен точно!

Потому что я до смерти, до седых волосков на руках и башке боюсь собак! Боюсь так давно, сколько себя помню. С того самого дня, когда меня, шестилетнюю соплячку, окружила за гаражами стая бродячих псов. Тот же тяжёлый звериный запах, ощеренные в бешеном оскале пасти, суженные глазищи, вздыбленная шерсть. Сосед дядя Витя отогнал зверюг палкой, а меня возили аж в самый райцентр! Зашивать укус на шее и ставить больнючие уколы в живот. С возрастом шрам на коже почти исчез, а глубинный страх перед собаками – нет.

Он настолько сросся со мной, что даже в другое тело перебрался. Тут и шрама-то нет, а боязнь – есть.

– Крош, фу! – раздаётся хриплый каркающий голос. – Сидеть! Кому сказал?

– Госпожаа? – ноет Юнона. – Вы меня слышите, госпожаа?

Приоткрываю с опаской сначала один глаз, затем второй. Обнаруживаю себя сидящей пятой точкой прямо на раскисших грядках. Только вот этого мне не хватало! Класс, чего уж там! Ой.

Юнона тянет меня за руки наверх, тщетно пытаясь помочь подняться, а я немигающим взглядом таращюсь в чёрные глазищи зверюги.

Что это за порода такая? Размером с откормленного жеребёнка, чёрная вся и кудрявая. Глазки блестящие, масляные, занавешены слипшимися спиральками грязной чёрной шерсти.

Зверюга таращится на меня в ответ:

– ГАВ!

Вздрагиваю и ещё сильнее вязну в грядках.

– Крош, фу, сказал! Тихо мне! – к хриплому скрипучему голосу добавляются шаркающие шаги.

Позади зверюги показывается мужчина. Первая мысль – верно говорят, что хозяева и их питомцы похожи друг на друга. Мужчина высокий, но рост некисло так крадёт привычка горбиться. Его кожаные изношенные сапоги забрызганы грязью, как и брюки. Прохудившийся коричневый сюртук в таком количестве заплаток, что на нём места живого не сыскать. Тонкие губы недовольно кривятся.

Мужчина морщит длинный крючковатый нос, шевелит хищными ноздрями, словно принюхиваясь. Спутанные чёрные, с проседью, волосы, свисают на смуглое лицо, не то загорелое, не то просто грязное.

Он прихватывает себя за ремень с медной пряжкой и нагло меня рассматривает сверху вниз. Вместо того, чтобы помочь подняться, подносит ко рту руку и, ничуть не смущаясь, ковыряет ногтем в зубах.