Вернувшись в дом, первым делом прохожу к раковине на кухне. Не слишком на что-то рассчитывая, поворачиваю два пыльных бронзовых вентиля. Подпрыгиваю до потолка, когда кран начинает трястись и булькать так, что, кажется, весь дом с ним взлетит! Спешно закручиваю всё обратно.

К чёрту тебя, окаянный! В саду колодец есть, обойдёмся!

Уборку первым делом решаю начать со спален, потому как спать в грязи как-то совсем не улыбается.

Вместе с Юноной вытаскиваем на улицу единственный уцелевший матрас. Прислоняем к задней стене дома. Порывшись в сарайке, вручаю Юноне некое подобие разлапистой деревянной хлопалки для выбивания пыли.

Разживаюсь в сарайке метлой и ржавым железным совком, а на кухне шатким деревянным стулом. Возвращаюсь обратно в спальню.

Начинаю с того, что взбираюсь на шатающийся стул и снимаю с окон портьеры. Пока вожусь с крючками, руки и шея нещадно затекают. Вращаю плечами, разминая их. Ткань портьер плотная и мягкая, но из-за впитавшейся в них пыли совершенно не понятно, какого она цвета. Закончив с портьерами, сваливаю их кучей в коридоре, после чего открываю окна, чтобы впустить свежий воздух. Деревянные рамы заедают, так что приходится приложить усилия, но в конце концов мне это удаётся.

Окна спальни выходят в сад. Сразу становятся громче размеренные глухие хлопки – то Юнона послушно выполняет задание.

Беру метлу и начинаю подметать. За несколько лет в комнате накопился толстенный слой пыли и грязи. Пыль поднимается в воздух, и я несколько раз громко и от души чихаю.

Когда с сухой уборкой покончено, спускаюсь вниз, чтобы набрать воды и приступить к уборке влажной. Когда смачиваю тряпку, руки обжигает холодом, а кожа мигом краснеет.

Возможно, стоило подогреть воду в печи и добавить тёпленькой, но опять спускаться вниз так не хочется, как и тратить драгоценное время. Смотрю на распогодившееся голубое небо, по которому катится ярко-жёлтый диск. Солнышко давно миновало зенит.

Нужно поторапливаться. Ещё и что-то придумать с ужином. Впрочем, Юнона ведь брала с собой какой-то перекус в дорогу. Вероятно, сегодня обойдёмся им.

Заботливо протираю туалетный столик с трещиной в столешнице и облупившейся белой краской. Его бы пошкурить, да перекрасить, был бы как новенький! Раньше я такие только в фильмах про герцогинь видала, эх.

Бегать вниз всё-таки приходится, чтобы менять воду, которая из прозрачной колодезной быстро становится мутно-чёрной. Мою окна, подоконник, карниз. Подтыкаю юбки кверху, чтобы не мешались. Видно панталончики, но и что ж теперь! Смотреть всё равно некому, а мыть стены и пол так намного удобнее!

Закончив протирать стены, раскорячиваюсь с тряпкой на полу. Приходит Юнона со своим уже привычным осуждающим:

– Госпожаа! Что же вы…

– Не болтай! – бросаю ей через плечо. – А лучше помоги! Тряпка там!

Ответом мне служит лишь горестный вздох, однако Юнона подчиняется. Оказывается, что мыть пол в четыре руки намного сподручнее и быстрее.

Сбегав несколько раз вверх и вниз по скрипучей лестнице и сменив несколько вёдер воды, я одёргиваю юбку и прислоняюсь плечом к дверному косяку, усталая, но довольная результатом. Оказывается, что деревянный пол в спальне благородного серого оттенка, а местами отошедшие обои – с волшебным серебристым отливом.

Теперь воздух в комнате прозрачен и чист, как и окна, распахнутые створками в цветущий сад, залитый мягким светом закатного солнца.

Я рассчитывала сегодня успеть перемыть ещё кухню, но, кажется, чутка переоценила наши с Юноной силы и скорость, эх. Ещё и в животе урчит. Пора бы подкрепиться.

Устраиваемся с Юноной прямо на траве в саду.

Каким бы нытиком не была моя служанка, но она оказывается запасливым нытиком. Среди припасов Юноны обнаруживаются пара буханок хлеба, головка сыра, вяленая курица, с десяток варёных яиц, мешок наливных яблок.

– Садись, рядышком! – похлопываю по клетчатому пледу рядом с собой. – Давай, давай, устраивайся. Мы с тобой больше не в столице, к бесам формальности.

Юнона некоторое время сомневается, но после садится.

Утолив первичный голод бутербродом с сыром, отодвигаю от себя пергаментный свёрток и задумчиво смотрю на наш пир.

Юнона тянется было к блестящей курочке с аппетитной коричневой корочкой, к которой мы ещё даже не прикоснулись.

Не даю ей оторвать торчащую ножку. Заворачиваю курицу обратно в пергаментный свёрток.

– Госпожаа? – служанка непонимающе хлопает ресницами, наблюдая, как я технично складываю припасы обратно в корзинку.

– Помнишь дорогу до площади? Ну, там, где мы всех повстречали, рядом с заброшенным огородом?

– Угу! – послушно кивает Юнона.

– Хорошо! – отряхиваю юбку и встаю на ноги.

Юнона следует моему примеру. Наклоняюсь за тяжёлой корзинкой, полной еды, поднимаю её и вручаю Юноне:

– Отнеси это людям.

– Но госпожа, этим всё равно не накормить всю деревню!

– Всю деревню не накормить, – соглашаюсь с ней, – но хотя бы дети сегодня будут спать сытыми.