– Кто такие? – скрипит недовольно.

Замечаю, что зрителей у спектакля прибавилось. Мужчины, женщины, дети осторожно и с опаской показываются из-за заборов и домов. На них на всех безликие серые одежды, в которых они буквально тонут – такие худющие все. Щёки впалые, под глазами тёмные тени. Смотрят на нас, чужаков, настороженно, а кто-то и вовсе с неприязнью.

Ванесса, Ванесса, это что ж такое делается-то, а?

Разве ж тут до любовных метаний, когда бардак-то такой? Да тебе не муженька, скотину эту с хворостиною, обхаживать-то надо было, а пахать тут, не покладая рук! Хозяйство поднимать! Людей кормить, детёнышей в люди выводить!

На кого ж ты всё это бросила, а? На этого вон хрыча косматого? Явно он тут за главного, вон как зыркает и кланяться не спешит!

– Крош, сторожи! – прищуривается подозрительно. – А то ворья развелось!

Это он на нас намекает?!

– Как тебе не стыдно, старик? – шипит возмущённо красная, как свёколка, Юнона. – Это Леди Гранд! Хозяйка этих земель! И твоя, между прочим, тоже!

В самом деле!

– Следите за языком, уважаемый! – подаю, наконец, возмущённый дрожащий голосок. – Как бы не пришлось его укоротить!

С помощью Юноны встаю, наспех отряхиваю безнадёжно испачканное платье. Подбочениваюсь, вздёргиваю подбородок, осматриваю всех:

– Я леди Ванесса Гранд, – проговариваю с достоинством. – Рада приветствовать вас всех.

Люди склоняют головы, вот только я успеваю заметить, что радости в их глазах не прибавилось, если не сказать наоборот. Успеваю заметить даже несколько откровенно озлобленных взглядов.

Хозяин пса взирает на нас с неприкрытой издёвкой. Вертел он эти ваши титулы – читается в неприязненном взгляде.

Кажется, радостных оваций ждать не приходится.

В повисшей тишине слышно, как скрипит дверь, как гремит чьё-то ведро.

Выходит, Ванессу в родных краях не знали толком и не любили. Да и, собственно, за что бы её любить? Хороша хозяйка! Такой срач развела!

Ну-с, я не она. Это ведь хорошо, когда и голова занята, и руки при деле. Понять бы теперь, в чём, собственно, корень всех бед? Деревня деревней, но и в ней можно жить припеваючи, уж я-то знаю! Но здесь явно творится что-то неладное.

Вот только подсказывать мне, что и как, никто не спешит. Люди начинают безмолвными тенями растекаться по своим делам.

– Госпожа, куда нести вещи? – басит возница, про которого я, вообще, успела забыть.

– Постойте! – обращаюсь к сутулой спине хозяина пса, который тоже не горит желанием общаться с вновь прибывшей хозяйкой и куда-то намылился. – У меня есть вопросы! Но для начала… не могли бы вы представиться? Как ваше имя?

Мужчина замирает на месте. Оборачивается очень медленно, будто бы нарочно еле шевелится.

Нетерпеливо постукиваю ножкой по шуршащей щебенке. Жду. В ответ на его устало-снисходительный взгляд лишь требовательно вскидываю бровь, дескать, ну?

Мужчина откашливается. Сплёвывает в сторону и только после этого делает нам одолжение:

– Уолтер Нодд, староста этих дивных угодий, – обводит руками пространство, а затем сгибает спину в нарочитом поклоне и ядовито добавляет, – госпожа!

Надо быть совсем уж дурочкой, чтобы принять весь этот фарс за чистую монету. В каждом его слове, жесте, взгляде сквозит глубочайшее ко мне презрение. На которое плевала я с высокой колокольни!

– Приятно познакомиться, Уолтер, – киваю ему, после чего перехватываю его руку выше локтя, помогаю распрямить спину. – Как удачно я вас повстречала! Раз вы староста, значит, самый важный человек и всё здесь знаете? Покажите-ка нам господский дом!

Где-то за спиной удивлённо икает Юнона. Уолтер смотрит на меня так, будто привидение увидел. Делает было шаг назад, но я не даю. Крепко-накрепко обхватываю его неожиданно жилистое предплечье.

Вижу прекрасно, что всё, что он хочет – сделать ноги. Вот и держу, чтобы не сиганул никуда!

– Гав? – вопросительно лает как там его, Крош?

Ну, и имечко для такой образины!

Тут не Крош, тут целая громадина! Горилла! Годзилла! Ай, аж мурашки по спине от одного его вида. Не смотрю на пса. Смотрю на его хозяина, который, кажется, не ожидал от пришлой нахалки, то есть от меня, подобной прыти, да и к вольностям таким не привык.

Да только я таких, как ты, Уолтер, на своём веку, знаешь, сколько перевидала? Сухарь сухарём, а как по шёрстке погладишь – сразу мякишем становитесь!

Кажется, бедолагу сейчас кандрашка хватит. Вон как побледнел! Что такое, голубчик? Давно не видел дам?

– Давайте, давайте, Уолтер, – улыбаюсь до ушей, подпихиваю сухаря вперёд, – показывайте! Куда нам нести вещи?

– Дык, кхм, – сухарь опасливо косится на мои пальчики, по-прежнему сжимающие его предплечье, – поезжали бы вы обратно! Нечего вам здесь делать. И жить вам тут негде!

– Нуу, коли такие делаа, – проговариваю вкрадчиво, – тогда мы поживём у вас! Надеюсь, миссис Нодд любит гостей?