Фиби ждёт объяснения, но никто из компании не спрашивает, что случилось. Гэри и Джим разговаривают с отцом Гэри. Джус молча держит мёртвую виртуальную собаку и смотрит на воду. А Лайла, Нэт и Сьюз, кажется, теперь намерены не замечать Марлу. Они погрузились в хихикающий разговор о прошлом, об украденном церковном вине, о том, в чём исповедовались священникам, о том, как Сьюз когда-то влекло к Иисусу, о том случае, когда Нэт призналась отцу Леону, что она лесбиянка, — и туда остальным входа нет. Особенно Марле.

— Всё в порядке? — наконец спрашивает её Фиби.

— Только что поняла, что у меня просрочена регистрация машины, — говорит Марла.

Фиби думает, не врёт ли она, но тут Марла достаёт кошелёк и начинает яростно что-то вбивать в телефон. Этого Гэри уже не может не заметить.

— Ты что, правда продлеваешь регистрацию машины, пока мы под парусом? — спрашивает Гэри.

— Ездить на незарегистрированной машине — это буквальнопреступление , — говорит Марла.

— Но сейчас ты не за рулём. Сделай это, когда вернёмся на берег.

— Я юрист, Гэри. Мне нужно оставаться на правильной стороне закона. И здесь, посреди моря, на удивление прекрасная связь.

Гэри опускает глаза к своему «Отпуску в стакане». Фиби — тоже. Когда она украдкой поднимает взгляд, то встречается глазами с Гэри. Он вскидывает брови, и оба улыбаются. Напряжение разом отпускает, и у Фиби кружится голова от радости. Она ничего не может с собой поделать — Марла невыносима. Но Фиби не хочется смеяться над другой женщиной за то, что её слишком много, даже над Марлой. Поэтому она делает большой глоток и вынуждена признать: напиток охрененно вкусный. Потому что он охрененно ужасный. Как макароны с сыром Kraft. Как пончик из Dunkin’. Всё то, чем Фиби раньше не умела как следует наслаждаться, потому что слишком беспокоилась о своём теле, об уровне сахара, о фруктозе. Даже пьяная, она могла объесться разве что миской льняных хлопьев с ягодами, от которых неизменно срала в восемь утра, плюс-минус несколько минут.

— А что вообще в этом напитке? — спрашивает Фиби. Она откидывается к борту, и ветер подхватывает её волосы. — Такой вкусный.

— Отпуск, — говорит Гэри.

— Да, — говорит Фиби. — Но какой именно? Например, квартира у пляжа на Сент-Томасе?

Гэри делает ещё глоток, словно сомелье.

— Мне больше чувствуются три дня в доме на колёсах по местам сражений Гражданской войны на Юге.

Фиби снова отпивает.

— Правда? Я полей сражений совсем не чувствую.

— Нет? — говорит Гэри. — У вас явно недостаточно тонкий вкус. Или не было отца, который в детстве таскал вас по всем полям сражений Гражданской войны.

Она смеётся. Он смеётся. Джим просто смотрит на них, словно разговор слишком странный, чтобы в него вступать.

— Нет, мой был скорее из тех отцов, которые говорят: мы и так живём в маленьком рыбацком домике на реке, так что нам вообще не нужно никуда ездить в отпуск, — уточняет Фиби.

— А, о таком отце я не знал, — говорит Гэри.

Есть на свете люди, которые напоминают тебе, как именно ты любишь разговаривать. Она давно не встречала такого человека, с тех пор как познакомилась с мужем, — и потому так больно было начать забывать, как с ним говорить. Глядя на него, она слишком часто вспоминала, чего говорить не надо, чего нельзя упоминать никогда: овуляцию, депрессию, всё, в чём могла таиться хоть тень печали. Может, поэтому она и не сказала ему, что Гарри умер. Не хотела давать ещё одно доказательство того, что её невозможно любить, что она не справилась. Может, поэтому она и Гарри просто накрыла одеялом и сбежала.

— Есть такой отец, — говорит Фиби. — Ну, строго говоря, уже нет. Он умер.

— О, мне жаль, — говорит Гэри. — Значит, теперь вы настоящая сирота.

Она краснеет. Тот разговор.

— И, сюрприз-сюрприз, быть сиротой оказалось совсем не так, как я представляла, — говорит Фиби.

— Привилегии ещё лучше, чем вы думали? — спрашивает Гэри.

— Вы вообще о чём, чёрт возьми? — спрашивает Джим.

Все трое смеются.

— Фиби мечтала быть сиротой, — объясняет Гэри.

— А Гэри хочет, чтобы его кто-нибудь отмутузил, — добавляет Фиби.

— К вашему сведению, это ничего не объясняет, — говорит Джим.

Фиби снова отпивает.

— А, вот теперь, кажется, и я чувствую поля сражений.

— Видите? — говорит Гэри. — Совсем крошечная нотка в самом конце.

Джим машет на них рукой и обращается к Джус:

— Ну как ты, моя прекрасная племянница?

Марла с глубоким вздохом откладывает телефон.

— Теперь ты на правильной стороне закона? — спрашивает Гэри, кладёт ей ладонь на шею и понарошку массирует. Жест похож на извинение за прежнюю резкость. — Беглые преступники нам на яхте не нужны.

— Я знаю, что ты надо мной смеёшься, поэтому отказываюсь отвечать, — говорит Марла.