— Это же не много отпусков в одном-единственном стакане? — говорит Марла. — Отпуск один. Распределённый по отдельным стаканам.

Повисает тяжёлое молчание. Едва от берега отошли, а Марлы уже, кажется, всем хватило. Лайла просто сидит: будущая золовка второй раз за день лишила её дара речи.

— Хватит, Марла, — говорит Гэри.

Гэри произносит это усталым тоном брата, который всю жизнь говорит: «Хватит, Марла». Кладёт ладонь Лайле на спину, и этот жест удивляет Фиби, хотя не должен. Ничего удивительного здесь нет: классическое сочетание — мужчина постарше, женщина помоложе. Гэри — сцена, а Лайла — песня. Или, пожалуй, так: Гэри — дом, а Лайла — люстра. Белокурая, ослепительная — такая, что сразу ясно: ни разу не покупала в магазине буханку хлеба. А Гэри — такой красивый, крепкий мужчина, который вечно приносит хлеб из магазина.

И всё же, глядя на Гэри, она видит только мужчину из джакузи, мужчину, который когда-то хотел умереть. Мужчину, который в колледже читал любовные романы. Она чувствует невидимую проволоку между ними — пока Гэри не усаживает Лайлу к себе на колени и не прижимает к себе, словно защищая от своей властной сестры.

— Например, вы же не скажете: «Передайте мне несколько „Сексов на пляже“», — продолжает Марла. — Это просто мерзко звучит.

Нэт и Сьюз переглядываются, вздёрнув брови, словно теперь остаётся только объявить нарушительнице покоя бойкот. Фиби видит: так они и пережили школу — ловили друг у друга взгляд на уроке, сгибались пополам от смеха над учителем, который был ещё нелепее их самих. Но Лайла не присоединяется. Она не может открыто высмеивать будущую золовку, будущую тётю своих детей, человека, который отныне всегда будет сидеть за её рождественским столом.

Вместо этого Лайла ищет помощи у Фиби.

— Так как правильно? — спрашивает она Фиби. Потом поворачивается к Гэри. — Фиби вообще всё знает. Она преподаёт английскую литературу.

Как странно, что все свадебные люди смотрят на неё. Все эти незнакомцы, которые её видят. Ждут, когда она заговорит. Скажет что-нибудь, что уладит положение, вернёт всё в норму, обезвредит Марлу. Фиби тронута тем, что к ней вот так обращаются. Слишком долго ей казалось, что она застряла в глубине собственного дома, в пустоте депрессии, где её самой на самом деле нет. Где вообще ничего нет. Словно выскользнула из знакомого мира, а никто и не заметил, кроме Гарри: тот целыми днями ходил за ней — вверх по лестнице, вниз по лестнице, в ванную, где садился и смотрел с серьёзной мордой. Когда два дня назад она нашла его мёртвым, то была уверена: для неё всё кончено.

Но вот она здесь, при дневном свете, на яхте, со свадебными людьми.

— Ну? — говорит Гэри. — Как правильно, профессор?

Впервые с тех пор, как они поднялись на борт, он смотрит на неё по-настоящему — наверное, потому, что сейчас на неё смотрят и все остальные. Стало безопасно смотреть, безопасно задержать на ней взгляд. Ей хочется смаковать это чувство. Упаковать, выпить потом, когда понадобится: завтра, дома, в темноте спальни, когда она снова будет чувствовать себя куском дерьма.

— «Отпуска в стакане», — говорит Фиби. — Во множественное число надо ставить главное существительное, а не зависимое.

— Но никто не скажет «Сексы на пляже», — возражает Марла.

— Да, но это потому, что «секс» — существительное неисчисляемое, и множественное число звучит неестественно.

— Неисчисляемое существительное? — переспрашивает Сьюз. — Что?

— То есть мы не говорим: «У нас было два секса», — поясняет Фиби. — Мы говорим: «Мы занимались сексом дважды».

— За себя говорите, — говорит Джим. — У меня вчера было два секса.

Все смеются, кроме Марлы: та наполовину раздражена, наполовину впечатлена.

— Вы изучали языки или что-то такое? — спрашивает она.

— В колледже, — говорит Фиби. — Думала, что хочу стать филологом.

— Но сейчас вы не филолог, — говорит Марла.

— Нет. Но ещё я знаю, что язык естественным образом формируют те, кто на нём говорит, — добавляет Фиби, чтобы Марле было не так обидно. — Так и возникают разные языки. В разных краях люди приспосабливают их под себя. Поэтому в теории вы можете называть напиток как угодно, и через десять лет это будет правильно.

— То есть вы, выходит, говорите, что правильного ответа нет? — спрашивает Гэри.

— Как и подобает настоящему преподавателю литературы, — говорит Фиби.

Все смеются.

— Ну, теперь, когда мы знаем всю этимологию напитка, можно наконец его выпить? — спрашивает Нэт.

Сьюз всем наливает, и кажется, праздник наконец начался. Но Марла откидывается к борту, включает телефон — и приходит в ужас.

— О боже, — говорит Марла.

Она увидела непристойные сообщения Роберта?