— Не так уж это и стыдно. Что тут плохого?

— Явно что-то очень нехорошее, — говорит он. — Двадцатиоднолетний парень сидит в общаге и читает«Признания викторианской девственницы» ?

— Не знаю, — говорит она. — Меня всегда почему-то восхищали люди, которые читают четыреста страниц ради одного оргазма. Столько труда. Посмотреть видео было бы несоизмеримо проще.

— Спасибо за поддержку, но мне кажется, полезнее было бы всё-таки дочитать«Моби Дика» или что-нибудь в этом роде.

—«Моби Дик» — тоже порно, — говорит она.

—«Моби Дик» — не порно.

— Корабельное порно! — говорит она. — Чистейшая фантазия о том, как ты, мужчина, плывёшь на корабле навстречу невероятным приключениям. Только заканчивается всё не тройным оргазмом у женщины, а…

— Эй, без спойлеров!

— Огромным китом…

— Который испытывает тройной оргазм?

— Именно. Потом он врезается в корабль, и почти все погибают.

— Чёрт, я так и знал, — говорит он, и они смеются. Она раскидывает руки, водит пальцами по тёплой воде, смотрит на луну. Жизнь — штука невероятная, думает она. Ещё вчера вечером она собиралась умереть одна в гостиничном номере, а теперь сидит в джакузи и флиртует с мужчиной, которого прежде сочла бы «слишком красивым». Увидела бы в баре — и сразу отмела, именно потому, что красив. Какая же нелепость. Она запрещала себе увлекаться слишком привлекательными мужчинами по той же причине, по какой её муж отказался взять на работу философа, у которого был агент. «Ну, надо же задаться вопросом: захочет ли настолько знаменитый человек вести у нас введение в этику? — спросил он у неё. — Думаю, нет». И она согласилась: знакомясь с мужчинами, она нередко размышляла о том же. Захочет ли настолько красивый человек вытирать пролитое со столешницы? Придерживать волосы нашей дочери, когда ту будет рвать от гриппа? Выслушивать мои пространные рассуждения об идеологических предпосылках моды на бороды в викторианскую эпоху?

Нет. Такого она представить себе не могла. В её воображении красивые люди могли делать только красивое. Но сейчас она чувствует себя столь же красивой. Даже красивее. Она жива. Она зачарована. У меня есть пальцы, думает она и поднимает их к поверхности воды. Только посмотрите на эти волшебные, блядь, пальцы.

— Так какая у вас специальность, профессор? — спрашивает он. — Научная область? Не знаю, как это называется.

— Моя область — викторианская литература, — говорит она. — В основном романы. Брачные сюжеты. Всякие «Джейн Эйр».

— Книжка про девочку-сироту? — спрашивает он. — Или я путаю с «Энни»?

— Они обе сироты.

— То есть ваша область — это… сироты?

— Да, — шутит она. — Я специалист по… сиротам.

Она говорит, что её всегда тянуло к их историям.

— А вы… были сиротой? — спрашивает он.

— Нет. Но всегда хотела.

— А кто не хотел? — говорит он. — Вот кому хорошо живётся — сиротам.

— Вообще-то моя мать умерла, когда я родилась.

— Ага. То есть вы были на полпути к мечте.

— Но меня вырастил отец.

— Мне очень жаль.

— Да, настоящая трагедия. — Она смеётся. — Нет, он был хорошим человеком. Я его любила. Но смерть мамы так его подкосила, что большую часть времени его словно почти и не было рядом. В общем, кажется, я убедила себя, что родителей у меня, по сути, нет, а отцовским правилам подчиняться всё равно приходится.

— Сирота без полагающихся привилегий.

— Одиночество есть, а уличного авторитета нет.

— Странно, в каких вещах мы убеждаем себя в детстве, — говорит он. — Я вот в юности всё хотел, чтобы меня отмутузили как следует.

— Зачем?

— В кино парней вечно мутузили, и мне казалось, что это что-то вроде обряда посвящения. Будто я не смогу вырасти и стать настоящим мужчиной, пока мне не искривят к чертям носовую перегородку или ещё что-нибудь.

— Все настоящие мужчины так говорят.

— К сожалению, этого так и не случилось, — говорит он. — Я же всем старался угодить.

Он умолкает. Откидывается назад.

— Устали разговаривать? — спрашивает она.

— Нет, — говорит он. — Просто устал. Это вообще не похоже на разговор.

— А на что похоже?

— Будто просто сижу здесь, — говорит он. — Отдыхаю.

Потом смотрит на неё, словно немного удивлён тем, что она здесь. Словно не вполне верит в происходящее — как не вполне верит и она. Ей хочется протянуть руку, прикоснуться к нему. Хочется верить, что дальше может случиться что-то ещё более удивительное. Она уверена: ради этого мгновения и других таких же мгновений она и осталась жива.

— Понимаю, — говорит она.

Но в какой-то момент человек больше не может оставаться в джакузи, как бы ему ни хотелось. Слишком жарко. Тело не выдерживает. Она встаёт и вспоминает, что на ней только чёрное бельё.

Мужчина отводит взгляд.

— Простите.

— Не надо извиняться, — говорит она. — Это же я здесь в белье. Мне и извиняться.