Внизу она идёт через пустой вестибюль. Проходя мимо встроенного дубового книжного шкафа, впервые замечает: с книгами что-то очень не так. Все стоят задом наперёд, видны только обрезы. Ради монохромного оформления — такой приём она однажды видела в передаче об интерьерах. Безумие. Тогда её это возмутило, а теперь, вживую, возмущает ещё сильнее.

Она вытаскивает одну из книг.

«Сонеты» Шекспира.

Оглядывается на стойку — не смотрит ли Полин, — но там Карлсон.

— Здравствуйте, Фиби, — говорит Карлсон.

Должно быть, в отеле полагается здороваться с каждым гостем, знать его имя, так же как полагается никогда не устанавливать для гостей никаких правил. Никогда не спрашивать, что делает гость. Гость платит слишком много, чтобы его расспрашивать. Пусть чувствует себя как дома — даже в половине четвёртого утра, когда свадебные люди в баре требуют ещё по «Манхэттену». Она видит, как бармен наливает им с энергией только что разбуженного человека.

— Здравствуйте, — говорит она.

Ставит книгу обратно на полку, корешком наружу. И выходит к джакузи, гордая тем, что спасла Шекспира.

Фиби считает: об отеле многое можно понять по джакузи. Так же как о муже многое поняла по ногтям, впервые встретив его в компьютерном классе. Коротко подстрижены, все одинаковой длины. Ногти он не грыз. Если у него и были навязчивые привычки, с руками они не имели ничего общего.

А это джакузи — если у него есть недостатки, ей их не видно. Оно у самого края настила, словно между ним и далёким океаном ничего нет.

Она спускается в воду и чувствует, как согревается всё тело. Садится спиной к струям. На массаж не особенно похоже, но она делает вид, что это массаж. Закрывает глаза. Лайла права. Вода помогает. Хорошо, когда тепло. Хорошо иметь тело. Она вытягивает руки, позволяя им плавать на поверхности. Долго сидит так в сонной дымке. А когда наконец открывает глаза, чтобы посмотреть на звёзды, видит, как в джакузи спускается мужчина.

— Здравствуйте, — говорит он.

От свадебных людей здесь и правда не скрыться. И этот — входя в воду, смотрит прямо на неё. Обычно такого общения уже хватило бы, чтобы она вылезла из джакузи, но сейчас от прямого взгляда будто пробегает ток. Приятно, что её видят. Приятно не пугаться других людей. Теперь она боится только себя: из всех, кто здесь есть, лишь она пыталась её убить.

— Здравствуйте, — говорит она.

Лицо у мужчины длинное, угловатое; борода смягчает очертания. Он красив так, как Фиби всегда представляла себе жителей побережья Новой Англии. Красота, потрёпанная ветром и водой, — словно всю жизнь он каждый день выходил под парусом и всякий раз задерживался в море чуть дольше, чем надо. Может, так и было. Может, потому вокруг глаз морщины и в воду он опускается медленно, с долгим вздохом.

— Не думал, что здесь кто-нибудь будет в четыре утра, — говорит мужчина.

— Я тоже.

— Ну, не волнуйтесь, — говорит он. — Обещаю, разговаривать со мной не заставлю.

— Жаль, — говорит она. — Я как раз надеялась, что вы со мной поговорите.

Её прямота, кажется, его удивляет.

— Правда? Вы ещё не устали от разговоров? — спрашивает он. — Я на этой свадьбе только и делаю, что разговариваю с людьми. А потом ещё с людьми.

— О чём?

— Как долетели? — говорит он. — Как вам отель? Какие сериалы смотрели в пандемию? Как использовали всё это свободное время для самосовершенствования?

— И как? — спрашивает она. — Использовали?

Мужчина гладит подбородок, словно усиленно думает.

— В основном вот бороду за карантин отрастил.

— Для карантинной она слишком хороша, — говорит она. — Очень модная.

— Да ну, перестаньте! Не говорите так, — просит он. — Бородане может быть модной. Людивсегда носили бороды.

— Да?

— У Иисуса была борода, — говорит мужчина. — У Дарвина была. У Маркса была.

— Да, но не такая, как у людей сейчас.

— А какие у людей бороды сейчас?

— Сейчас у людей… иронические бороды.

— А у Дарвина была какая? — спрашивает он. — Искренняя?

— Полагаю, — говорит она, — борода Дарвина была порождением викторианских представлений о мужественности и натуралистических убеждений, которые соединились…

— В нижней части его подбородка…

— И образовали бороду Дарвина.

— Верно, — говорит он. — Верно. Ну что ж, прекрасно. Спасибо за научную рецензию на мою бороду. Непременно учту замечания.

Она смеётся. Кто этот мужчина? Учёный? Он флиртует? Она флиртует? Столько времени прошло, что Фиби уже не помнит разницы между весёлым разговором и флиртом. Может, разницы нет. Она поднимает ступни, даёт ногам всплыть.

— А вы? — спрашивает он. — Как совершенствовались в локдаун?

Можно соврать, ответить то, что он, наверное, слышал весь день. То, что вчера, вернувшись в университет, она говорила коллегам. О, в пандемию я столько написала. Книга здорово продвигается!

Но ведь так всё и происходит, понимает она. Раз притворишься, что у тебя всё замечательно, потом ещё раз — а через десять лет обнаружишь, что всю жизнь только и делала, что притворялась, будто всё замечательно.

— Я много пила, — говорит она.

— Помогло? — спрашивает он.