И тут возвращается тьма. И тут её возвращают к самой себе, а она ненавидит эту вечную необходимость возвращаться к себе, жить одной внутри своего нежизнеспособного тела. Это напоминает, зачем она здесь, что собиралась сделать, но теперь что-то не так. Солнце слишком низко, а она думает совершенно не о том. Придётся ли Марле уйти в отставку? Правда ли Лайла просто выходит замуж за собственного отца? И не то же самое сделала Фиби?

Нет. Она не будет думать ни об отце, ни о муже. Слишком много жизни уже потратила на мысли о них.

Фиби наливает остатки вина. Ей хочется просто перестать думать. Она открывает пузырёк обезболивающего, и от рыбного запаха мутит. Забыла, что таблетки со вкусом тунца. Но от плана она не отступит. Не позволит психотерапевту оказаться правым: однажды он сказал, что она никогда не покончит с собой.

«Вы не совсем из таких людей», — сказал он. Это заявление настолько её потрясло, что три недели она отказывалась к нему ходить.

«Говорить такое совершенно недопустимо», — сказала она, когда вернулась, и он согласился.

— Это хорошо, мы продвигаемся. Я рад, что вы открыто меня критикуете, — сказал он.

Но его замечание ранило её, подтвердило худшие опасения о себе: ей даже покончить с собой духу не хватит. Она не из смелых. Не такая, как Мия, которая в пандемию коротко остриглась, закончила третью книгу со словом«Стерва» в названии, посмела не только трахнуть чужого мужа, но и начать с ним новую жизнь. Мия занималась модернизмом, любила эксперименты, смелые формы, стихи, в которых ни хрена не понять. Захоти Мия покончить с собой, она набила бы карманы камнями и вошла в воду, как Вирджиния Вулф.

Но Фиби не хотела умирать на улице. Не хотела мёрзнуть. Не хотела отбиваться от комаров. Не хотела погружаться в глубины мутного, бесконечного моря. Она любила понятное, удобное. Уютные уголки для чтения. Книги, которые всегда заканчиваются одинаково; героев, которых легко узнать по одежде. Кровати с затейливыми балдахинами, укрывающими её от мира, — и, может, в этом вся проблема. Может, эта кровать слишком красивая. На ней хочется быть благодарной за то, что твоя собственная так далеко.

И усталости нет. Она необыкновенно бодра. Очень остро чувствует духи невесты. Запах до сих пор держится в воздухе, хотя определить его она не может. Видит на горлышке бутылки след помады — красной с лиловым оттенком. Фиби представляет, как невеста выбрала её год назад, специально для этой недели. Она уже слишком много знает о невесте. Настоящее имя — Делайла.

Но и о Лайле думать не надо. Вообще не надо думать. Боб прав: она слишком много думает. Думает, думает, думает, пока так не устанет, что уже не может толком закончить начатое. Так и не превратила диссертацию в книгу; редко успевала закончить лекцию вовремя; не могла решить, когда заводить детей, пока не стало слишком поздно. И вот теперь опять то же самое: изо всех сил старается сделать из своего самоубийства шедевр, которому критики будут аплодировать ещё много лет, хотя на самом деле нужно просто взять и сделать. Хоть раз в жизни ничего не бояться, как Мия. Как Вулф. Открыть пузырёк и проглотить все таблетки, запив одним быстрым глотком воды. Так она и делает.

И вот всё сделано. На мгновение она испытывает гордость. Сумела. Но стоит снова сесть на кровать и закрыть глаза, как мысли возвращаются. Таблеток хватит? Насколько кошачьи дозы отличаются от человеческих?

Тут в дверь стучат.

— Господи, — говорит Фиби.

Она уверена, что это снова невеста, но за дверью Полин.

— Ваша кокосовая подушка, — говорит Полин. На этот раз содержимое латунного подноса до смешного велико для него.

— А, — говорит Фиби. — Подушка.

— Могу я ещё чем-нибудь помочь? Записать вас на завтра на бесплатные спа-процедуры в качестве компенсации за то, что сегодня вечером нельзя заказать еду в номер?

Полин так рвётся помочь, что Фиби испытывает соблазн. Может, Полин сходит в CVS и купит ей ещё таблеток?

— Нет, спасибо, — говорит Фиби. — Но с вашей стороны очень любезно это предложить.

— Мне здесь все так говорят, — говорит Полин. — А на самом деле я не такая уж любезная. Я просто со Среднего Запада!

— Я тоже, — говорит Фиби и продолжает стоять в дверях, сама не зная зачем. Ей совсем не хочется разговаривать с Полин в тот миг, когда она упадёт замертво. Но в Полин есть что-то очень знакомое. Напоминающее дом.

— Да вы что! — говорит Полин и объясняет: она только что окончила Университет штата Канзас по специальности «Гостиничное дело» и до сих пор поражается, что сразу получила эту работу. — Я вообще-то просто подала заявку на вакансию официантки. А мне позвонили и предложили стать управляющей! Сказали одеваться в стиле «прибрежный деловой кэжуал», и мне, честно, пришлось гуглить.

Полин смеётся, словно они вдвоём понимают прекрасную шутку, а Фиби смотрит на её обтягивающее чёрное платье с чрезмерно торжественным вырезом лодочкой. Обычно Фиби промолчала бы, но ей жаль Полин — девушку, явившуюся в новую жизнь не в том платье. Хочется помочь: пусть это станет её последним добрым делом на земле.

— Это не совсем то, — мягко говорит Фиби.

— Нет? — Полин оглядывает своё платье.

— Вырез лодочкой немного парадный.