Фиби вернулась в свой кабинет, который, в сущности, кабинетом не был. Она была не в порядке — но, может, ещё могла прийти в порядок. Просто нужна чашка кофе. И сделать копии стихотворения Уитмена перед «Введением в литературу». Вчера времени не хватило: она была слишком занята, слишком взвинчена, делала маникюр, подкрашивала корни, готовилась к своему большому возвращению в университет. Чёрное платье для первого дня — это слишком или недостаточно? Она не видела мужа с заседания о разводе, и крошечная часть её всё ещё верила: стоит надеть чёрное платье, и они снова станут мужем и женой.

Но там была только Мия. На этот раз у ксерокса. Мия теперь всегда будет там, поняла Фиби.

— Бумагу зажевало, — сказала Мия, и Фиби кивнула: в том, что зажевало бумагу, никто не виноват. Просто иногда случается. Именно так муж сказал об их романе. Просто случилось.

Но почему? Спросить об этом мужа Фиби так и не смогла. Потому что знала почему. Она смотрела на Мию: огромные деревянные серьги, укороченные чёрные джинсы, просторный розовый пиджак, в котором она почему-то казалась ещё стройнее. И глупо было думать, что муж вернётся к ней, прельстившись простым чёрным платьем-трапецией. Поэтому так трудно злиться на Мию? Потому что где-то в глубине души Фиби знает: Мия просто лучше? Вечно стоит со своими огромными серьгами, заставляя Фиби гадать, почему Фиби всегда приходится быть собой.

— Прости, — сказала Мия.

Мия опустилась на колени. В фантазиях Фиби она всегда просила прощения именно так: буквально ползала у её ног. Фиби не верила, что это происходит на самом деле, и почувствовала, как её охватывает возбуждение.

Но тут Мия добавила: «Извини, это всего на минуту», — и Фиби страшно разозлилась. Потому что застрявшая бумага всегда отнимает больше минуты. Фиби это знала. Мия это знала. Мия начала открывать все отсеки, которые велел открыть аппарат, но всё равно ничего не получалось: она не знала, где пятый. Обычно Фиби уже помогала бы искать пятый отсек, но сейчас отказалась.

— Ты заэто просишь прощения? — спросила Фиби.

Мия покосилась на стол секретаря, словно предлагая Фиби не устраивать сцену здесь, так близко к кексу Джейн. И Фиби вдруг поняла, почему любовные связи заканчиваются чьей-нибудь смертью. Её ярость была разрушительной, слишком огромной для тихого гудения этого маленького кабинета.

— Ты спала с моим мужем, — сказала Фиби. Не кричала, но достаточно громко, чтобы Джейн услышала.

— Послушай, мне жаль, что я причинила тебе боль, — прошептала Мия. — Жаль, что всё получилось именно так. Но я не жалею, что это случилось. Не могу. Я его люблю.

— Нет, этоя его люблю, — сказала Фиби. — Онмой муж.

Она чувствовала себя глупо: спорит о муже с коллегой, чья рука застряла в пятом отсеке, словно та собралась принимать роды у документа. Всё должно было происходить иначе. В её фантазии Фиби вообще не упоминает мужа. Вместо этого произносит громкий, страстный монолог о том, какая Мия ужасная женщина, предательница из предательниц, позор для всех женщин, — а потом выходит из кабинета, из здания, чувствуя себя победительницей, чтобы никогда больше не вернуться.

— Он тебе не муж, — сказала Мия. — Уже нет.

Фиби чувствовала себя сумасшедшей. Будто снова стала ребёнком и плакала из-за ванны, которую отец не разрешал принять, потому что ему надо было на работу. «Ну давай, Фиби, устрой истерику, посмотрим, чего ты добьёшься», — сказал тогда отец. И тогда она усвоила: не добьёшься ничего, кроме того, что отец выйдет из комнаты.

— Я думала, ты моя подруга, — спокойно сказала Фиби. Она пыталась взять себя в руки. Не вынесет, если Мия уйдёт, оставит её одну с этим ужасным чувством.

— Я была твоей подругой, — сказала Мия. — И всегда буду жалеть, что навредила нашей дружбе.

—Навредила? Ты еёуничтожила . Ты уничтожила всё. Мою жизнь. Мою работу. Мой брак.

— Ты мне правда нравишься, Фиби. И я надеюсь, что в конце концов мы всё-таки сможем как-то дружить. Но твой брак разрушила не я. Это не моя вина. Мэтт влюбился в меня только потому, что вашему браку уже пришёл конец.

Словно ставя точку в споре, Мия вытащила лист бумаги. Мия устранила замятие, но было поздно. Занятие началось пять минут назад. Фиби уже развелась. Фиби подписала последние бумаги. Её гнев ничего не мог здесь изменить.

Дверь открылась. Стэн, специалист по американской литературе, взглянул на чёрное платье и сказал: «Ого-го, Фиби, отличное платье!»

Ничего, кроме «Спасибо», она не придумала.

Потом Мия выскользнула из кабинета со своими бумагами, а Фиби ещё немного постояла, совершенно опустошённая, сровненная с землёй, словно место, куда только что упала бомба. Она пришла на занятие с пустыми руками, поздоровалась со студентами — и да, понимала, почему они никогда не здороваются в ответ. Этот урок она усвоила в прошлом месяце на йоге: инструктор поздоровался, и все ждали, пока ответит кто-нибудь другой. Все всегда надеялись, что смелым окажется кто-то другой. Они были как Фиби.

Но Фиби от них тошнило. От себя тошнило. От всего тошнило.